— Точно, собирай это старьё и грузи на мои корабли, повезу на остров, покумекаю. За пару дней управишься?
— За это время даже с Нингуты и Быстровска соберём, только в острогах и останется. Ну, тех за зиму поменяем.
Так и вышло, слава богу, без дальнейших проблем. Уже через три дня караван из полутора десятков гружёных судов отправлялся из Владивостокского порта. Шёл густой снег, на воде превращавшийся в кашу, там он долго лежал и не таял. Судя по этому, мы успели едва ли не в последний день. Зато везли такие запасы, что душа радовалась. Содержимое трюмов давало возможность почти с колёс приступить к созданию точных металлорежущих станков, не имевшихся нигде в мире. Более того, Володя, по чьим чертежам будем изготавливать эти станки, заверил меня, что раньше двадцатого века подобные конструкции просто не появятся. Даже в Таракановке работали всего два таких станка, в условиях строжайшей секретности. Конечно, опытный ремесленник любой европейской страны даст ручную точность обработки и в восемнадцатом веке, но, эти станки выдадут детали с нужной точностью на порядок-другой дешевле и быстрее. Что и требовалось для избавления от конкурентов.
Мой оптимизм не разделяли переселенцы, успевшие взять немногие сбережения, оружие, да часть одежды. Многие оставили дома, хозяйство, нажитое за последние годы. Как там пойдут дела в Беловодье, неизвестно, а родную корову и пару лошадей жалко. Посему три дня плаванья до Невмянска, я разговаривал с рабочими, их семьями, поднимая дух. Подсчитав необходимые ресурсы и свои запасы, пообещал всем переселенцам бесплатно выстроить дома и выдать небольшую сумму на обустройство. Они давно знали, что своё слово я держу, даже жёны рабочих заметно повеселели, начав планировать свои предстоящие покупки.
Уже в виду берегов острова Белого, как официально стали называть Хоккайдо, нам повстречалась трогательная картина, шесть морских лодок айнов, больше похожих на каяки, возвращались к берегу, буксируя за собой небольшого кита. Когда мы проплывали мимо, в бинокль стало видно, что на дне каяков лежат три трупа. Видимо, погибли в ходе охоты, и, неизвестно, сколько ещё утонули.
— Вот бы им наши пушки и ружья, — не удержался мой старший сын, услышав рассказ об опасной охоте на китов, которой веками жили прибрежные народы.
Эта фраза почему-то врезалась мне в память, действительно, с нашим оборудованием и на паровых катерах, охота на китов станет весьма прибыльной и почти безопасной. Такой возможностью не стоило пренебрегать. Позже, на берегу, после налаживания основного производства, я приступил к экспериментам по созданию гарпунной пушки. Забегая вперёд, скажу, что рабочий вариант получился только весной следующего года, к самому сезону охоты на китов. Пока же, зимние месяцы прошли в строительстве домов для переселенцев, разворачиванию производства боеприпасов и паровых двигателей. Привезённые с материка гаубицы командир невмянского гарнизона Федот Чебак, один из немногих моих учеников, подавшийся в пушкари и первым освоивший стрельбу с закрытых позиций, установил на господствующей высоте, затем провёл учебные стрельбы, обучив артиллеристов и пристреляв местность.
С учётом береговых батарей, город превратился в мощную крепость, неприступную с моря и труднодоступную с суши. Опасаясь массированной атаки айнов из глубины острова, Федот с началом снегопадов, начал минировать наиболее уязвимые для атаки со стороны суши, предместья города. Его сапёры закладывали хорошо проявившие себя при обороне Владивостока проводные мины, пункт управления Иван вывел к батарее гаубиц. Учитывая, что динамит помещался в герметичный кожух, провода наши умельцы научились изолировать довольно надёжно, а места для минирования выбирали возвышенные и сухие, года на два-три такой обороны могло хватить. Ибо снимать мины после таяния снега никто не собирался, их сразу закапывали в землю.
