В один из последних дней марта Сударыня слегла в постель. У нее вдруг резко поднялась температура, поэтому пришлось пригласить врача. Горничная Лиза открыла дверь пожилому доктору Лингауэру. Войдя, Лингауэр не без труда снял свое демисезонное пальто, которое он надел из-за пронзительного холодного ветра.
— Ну как идут дела у твоего жениха, Лиза? — поинтересовался Лингауэр. — Он все еще служит полицейским в королевском дворце?
И привычно, не дожидаясь ответа кокетливой женщины, взял ее за подбородок и поцеловал прямо в губы. Лизе нравился исходящий от доктора аромат дорогих сигар, нравилось щекочущее прикосновение его холеной бородки. Старый Джентльмен вполне удовлетворился этим беглым приветствием и поспешил сначала к молодой госпоже.
По своему обыкновению, Лингауэр прежде всего подолгу беседовал со всеми взрослыми членами семьи больного, собирал основательную информацию о симптомах заболевания и только после этого осматривал самого больного.
Эрика уже ждала доктора в гостиной, уютная чистота которой, тщательно оберегаемая от каких-либо запахов и табачного дыма, создавала у любого посетителя ощущение праздника. Это впечатление еще больше усиливалось из-за изысканной аристократической обстановки. За занавесками, висящими на окнах, можно было увидеть желтые стены церковного прихода и голые деревья, ветви которых раскачивал шаловливый мартовский ветерок. Весна еще не сменила зиму. Здесь, в Будайских горах, холод чувствовался особенно сильно. Ребята санками еще утрамбовывали снег.
В теплой комнате Эрики доктора немного разморило, но Старый Джентльмен умел владеть собой.
— Волшебница моя, поздравляю вас, у вас такой чудесный цвет лица, — льстивым голосом заворковал он. — Какие новости о вашем муже? Говорят, на итальянском фронте творится что-то невообразимое. Хорошо бы его оттуда выцарапать, пока не поздно. Знаете ли, быть фронтовым офицером совсем не просто. Отчего бы вам не поговорить с Денешфаи? Он человек влиятельный, правая рука Лукачича. Стоит только словечко замолвить, и наш капитан отправится домой.
Эрика деликатно, но достаточно твердо отклонила навязчивый совет старого доктора и перевела разговор на состояние Сударыни.
— Мне кажется, — расстроенно проговорила Эрика, — что она подхватила испанку.
Лингауэр тут же бурно запротестовал:
— Что это еще за испанка? Давайте лучше говорить о насморке, о лихорадке. Не люблю я всякие модные словечки. Ну-с, сначала осмотрим ее…
В обществе Эрики, изобразив на лице полную безмятежность, он вошел в комнату больной.
— Доброе утро, — пробормотала спросонок Сударыня по-немецки, приветствуя вошедших. — Как поживаете, гер доктор? Выпишите мне, дорогой доктор, побыстрее какое-нибудь лекарство, и давайте немного посплетничаем. Я очень простыла. — Разговаривая, Сударыня то и дело мешала венгерские слова с немецкими и все время говорила без остановки: — Вы только представьте себе, о моем сыне по-прежнему нет никаких известий, а ведь я за него очень волнуюсь: он у меня такой проказник!.. Ну рассказывайте же, о чем болтают люди?
Лингауэр добродушно засмеялся:
— Как больная вы — настоящее сокровище! Вы не мучаете, не докучаете своему врачу жалобами. И все же позвольте мне сначала осмотреть вас, что-то мне не нравится ваш пульс.
С помощью Эрики он осторожно перевернул Сударыню с одного бока на другой, прослушал ее спину и грудь стетоскопом, пересказал своей пациентке смешную историю, вычитанную им в последнем номере журнала «Флигенде блеттер».
— У вас простуда, — произнес он важно, закончив осмотр. — И насморк. Лучшее средство от него — это ром. — Затем он не спеша, но весьма тщательно вымыл руки в специально приготовленном для него тазике. — Ром, только ром, — повторил он несколько раз. — Он вам сразу же поможет.
Но Сударыня возмутилась:
— За всю свою жизнь я эту гадость в рот не брала, ни капли, и сейчас не буду. Пожалуйста, выпишите мне что-нибудь другое, любое другое лекарство!
Лингауэр не хотел отказываться от своего первоначального решения, но потом все-таки выписал на большом рецептурном бланке какое-то жаропонижающее средство.
— Ну а теперь послушаем ваши новости, гер доктор, — попросила больная. — Вы ведь знакомы со всеми офицерами в городской комендатуре и даже в гарнизоне. А уж они-то любят почесать языки. Итак, рассказывайте же!
