— Тетушка, дорогая, не будьте несправедливой. Я только что вернулся из Вены и могу сказать откровенно, что неимоверная чехарда творится повсюду, в том числе и в Австрии. В середине октября итальянцы буквально заполонили Тироль, они захватили в свои руки железную дорогу на участке от Буденца до Инсбрука. От швейцарской границы до Зальцбурга нарушено железнодорожное движение, анархия царит и на других участках австрийских дорог, так как полки и подразделения венгерских, чешских, словацких, хорватских и румынских солдат стараются во что бы то ни стало поскорее добраться до дому. Солдаты убивают друг друга, стремятся захватить паровоз или вагон, и напрасно полицейские пытаются их разоружить. На железнодорожных станциях случаются перестрелки, продолжающиеся по нескольку часов подряд. В таких условиях было бы более чем неразумным для Эрики даже пытаться пуститься в путь в Будапешт из безопасной нейтральной Швейцарии.
Почтенная Сударыня возразила ему, заявив, что через Германию и Вену Эрика все же могла бы добраться до Будапешта.
Однако Истоцки упорно продолжал отстаивать собственное мнение:
— В самой Вене обстановка далеко не безопасная. На улицах беспорядки. Бастующие требуют низложения Габсбургов и установления республики. К счастью, Реннер уже договорился с руководителями христианской партии и германскими магнатами и уверенно держит бразды правления в своих руках.
Что касается Марошффи, то его больше всего беспокоили отсутствие Эрики и ее судьба. От остальных проблем он попросту убегал. Правда, он все еще верил Истоцки, его оценкам политических событий, а поэтому хотел бы знать его мнение. Истоцки радовался, что может блеснуть своей осведомленностью, и комментировал новости.
— Каройи намного облегчил бы собственное положение, — объяснял он, — если бы сформировал свое правительство в одно время с Реннером, Масариком и Бенешем. Но он упустил эту возможность, по-глупому упустил. Я готов выть от злости, как только вспомню об этой упущенной возможности. После премьера Векерле на политическую арену выходят Барци, Хадик и черт знает кто еще. А Каройи даже в голову не пришло, что он одним движением может смести со своего пути этих политических мертвецов. Правда, мы и сейчас еще не все потеряли: я лично считаю Каройи человеком нашего времени, настоящим государственным деятелем, первой, так сказать, величиной, так как лишь он один, разумеется с помощью Запада, может спасти Венгрию. — Заметив холодный взгляд Сударыни и правильно истолковав его, он продолжал: — Дорогая тетушка, наберитесь терпения! Будьте хладнокровны и давайте спокойно ждать дальнейшего развития событий. Я готов поклясться чем угодно, что скоро, очень даже скоро, все образуется! — и, повернувшись к Альби, он добавил: — Положение меняется с головокружительной быстротой, и не будет ничего удивительного, если Эрика скоро вернется к тебе.
Вместо Марошффи ответила Сударыня:
— Что касается меня, то я не очень уверена в этом. Куда ни посмотри, сейчас повсюду больше замечаешь неприятного, чем приятного.
С этого дня Истоцки начал более или менее регулярно приходить к Марошффи и посвящать его в закулисные политические интриги; что же касается Каройи, то о нем он говорил с большим воодушевлением.
— С каждым днем я все больше и больше влюбляюсь в этого замечательного человека. Как только представится возможность, тебе следует вернуться на службу. Я теперь снова служу в военном министерстве. И хотя я по многим вопросам не согласен с точкой зрения Линдера, однако это не мешает мне видеть будущее светлым.
Однако каждое посещение дома вдовы старым доктором Лингауэром меняло настроение его обитателей. Каждый раз он на что-нибудь жаловался, рассказывал что-то страшное. Сам он за последнее время сильно постарел, еще больше сгорбился, в нем уже ничего не осталось от прежней веселости, напротив, он стал по-старчески болтлив и брюзглив.
Доктор постоянно что-то говорил, порой болтал о том, что пришло в голову, и этим отпугнул от себя многих своих старых постоянных пациентов.
