– А у эвакуированных и команду-то некому подавать было, – говорит политрук роты железнодорожников Тюрин. Он едет в нашем вагоне. Все эти дни он со своими бойцами восстанавливал разрушенное полотно, путевое хозяйство. – Женщины хватают детишек да в кювет и в лес. А то и в чистое поле. А они, гады, из пулеметов по ним…
Тюрин замолчал, глядя в окно. Молчали и мы.
– Вот и сейчас место проезжать будем, – привстал вдруг политрук. – Детдомовцев разбомбили. Два прямых попадания. Пацаны-то даже из вагонов не успели выскочить… Маленькие такие лежали, будто уснули… А многих – в клочья разнесло. Подъем пути здесь. Машинист снижает скорость. Вот и подстерегли…
Наш эшелон пошел медленней, тяжелей.
– Вот она, их братская могила, – сказал Тюрин, и я увидел свежий холм земли между двумя обгоревшими вагонами. На крыше одного из них угадывался красный крест.
– Пособирали ручки, ножки, да и закопали…
– Не трави ты душу, политрук, – сквозь зубы процедил Васильев. – И без тебя тошно.
– Злей воевать будешь, – тихо сказал Тюрин.
Невеселым оказалось наше возвращение. И все же, что ни говори, мы вернулись домой. Шахтеры получили обещанные двое суток увольнения и тут же уехали. Остальные батальоны, по распоряжению обкома партии переведенные на казарменное положение, также получили сутки отдыха. Отдав необходимые распоряжения, я поехал в обком партии. Вместе со мной был и командир косогорцев Николай Петрович Ведерников. Принял нас второй секретарь Александр Владимирович Калиновский. Объяснить себе, откуда этот невысокий, худощавый человек брал жизненные силы, энергию, я не мог. Он поспевал везде, иногда мне казалось, что ему удавалось одновременно появляться в совершенно разных концах области. Когда он спал, ел, бывал дома, я не знал. Он все время работал.
– Садитесь, друзья, – Калиновский быстро пошел нам навстречу, едва мы заглянули в дверь кабинета, энергично пожал руки, усадил. Он похудел за те дни, что мы не виделись, глаза, и так глубоко посаженные, ввалились еще больше. Значит, и он не двужильный, подумал я. Значит, тоже устает.
– Что разглядываешь, Анатолий Петрович? – засмеялся он, уловив мой оценивающий взгляд, – и так красавцем никогда не был, а тут… – он махнул рукой. – Рассказывайте.
Я доложил о проделанной работе, назвал потери – трое убитых, восемнадцать раненых.
– Для двадцати фугасных бомб, пятисот зажигалок, для десятков обстрелов с воздуха вы еще дешево отделались, – сказал Калиновский. – И все же жаль людей. А в ваше отсутствие здесь много событий произошло.
Вот что рассказал нам Калиновский.
6 октября соединения гитлеровцев заняли Карачев и Брянск. Для того чтобы остановить продвижение противника к Москве, Ставкой Верховного Главнокомандования по воздуху в район Мценска в течение трех суток из резерва был переброшен корпус под командованием генерала Лелюшенко. Совместным решением командующего войсками Московского военного округа генерала Артемьева и бюро Тульского обкома партии по тревоге подняли 3,5 тысячи бойцов истребительных батальонов и 2 тысячи курсантов оружейно-технического училища и направили в корпус Лелюшенко.
– Так что почти все твои бойцы уже побывали в деле, – я выжидательно глянул на Калиновского. Он понял мой немой вопрос. – Отзывы хорошие. Туляки стоят крепко.
13
ктября пала Калуга, за ней, 17 октября, – Калинин.
– 13 октября начались ожесточенные бои на Московском направлении, – продолжал Александр Владимирович, – не считаясь с потерями, враг рвется к Москве. Наши войска в районе Мценска пока прикрывают Тулу. Вчера состоялось собрание городского партактива.
– Читайте, – Калиновский протянул нам по листу бумаги. Читаю: «О текущем моменте и задачах парторганизации.
Решение Тульского городского партийного актива от 16 октября 1941 года.
Фашистские захватчики, неукротимые в своей бешеной злобе и ненависти к нашей Родине, бросают в бой все новые банды озверевших гитлеровских разбойников… – быстро пробегаю глазами текст. – За оружие, товарищи коммунисты!
Собрание партийного актива требует от всех коммунистов и комсомольцев встать каждому, кто способен носить оружие, в ряды бойцов и вместе с доблестной Красной Армией оборонять наш город, защищать нашу свободу и честь, жизнь наших семей…
Победа будет за нами».
– Вот тебе два экземпляра резолюции, – Калиновский протягивает мне листы, – прочтете в батальонах.
В городе должен быть революционный порядок, железная дисциплина – ответственность за это ложится на всех и на твои батальоны.
– К тебе, Николай Петрович, разговор особый,– повернулся Калиновский к Ведерникову, – мы решили на твой батальон возложить охрану Косогорского металлургического завода. Ты назначен начальником обороны объекта. Трусов, паникеров, провокаторов – обезвреживайте всеми силами. Помогите директору завода Попову в организации эвакуации. Кстати, как он, позаботился о вас?
– Пожалуй, лучше всех, – ответил за Ведерникова я. – Одел в телогрейки, выдал ватные брюки, обул. Цех ширпотреба патронные сумки изготовил на тысячу патронов… Где-то армейские ремни раздобыл. Так что косогорцам многие могут позавидовать.
