– Нет, я не сошел с ума. Это приказ фюрера. В штольни уже заложено пять авиационных бомб; проведены провода, установлены детонаторы.
– Кто обязан отдать приказ о взрыве?
– Берлин... Фюрер... Или Кальтенбруннер.
– А не Борман?
– Может быть, и он, но я слышал про Кальтенбруннера.
– Сможете на него повлиять?
– Вы же знаете характер этого человека...
– Человека, – повторил Штирлиц, усмехнувшись. – Животное... Он знает о ваших контактах?
– Нет.
– Думаете открыться ему?
– Я не решил еще...
– Если вы говорите правду, то погодите пару недель. Он относится к числу тех фанатиков, которые ночью признаются себе в том, что наступил крах, а утром, выпив водки, от страха норовят написать исповедь фюреру и молить о пощаде. Признавайтесь ему, когда здесь станет слышна канонада... Он намерен приехать сюда?
– Не знаю.
– Он прибежит сюда. Навяжите ему действия. Сам он не умеет поступать... Ни он, ни Гиммлер, ни Геринг... Они все раздавлены их кумиром, фюрером... В этом их трагедия, а ваше спасение... Скажите ему, что обергруппенфюрер Карл Вольф стал равноправным партнером Аллена Даллеса именно после того, как гарантировал спасение Уффици... Признайтесь, что можете сообщить Даллесу о его благоразумии – утопающий хватается за соломинку... А вас – если сможете повлиять на него – это действительно спасет от многих бед...
Хётль задумчиво спросил:
– А что будет со мною? Если вы всех просчитали далеко вперед – в том числе и меня, – то, значит, могут просчитать и другие? Я готов сделать то, что в моих силах, но я хочу получить гарантию... Я должен выжить... Я готов на все, штандартенфюрер, у меня прекрасная семья, я пошел в СС ради семьи, будь проклят тот день и час...
– Вы мне тоже выгодны в качестве живой субстанции, Хётль, наши интересы смыкаются... У меня есть идея... Точнее говоря, она возникла после того, как вы сказали мне про ваши контакты с американской разведкой здесь, под Зальцбургом... Видимо, надо будет вам договориться с вашими контактами, чтобы они вышли на связь со Швейцарией... Вы работаете на швейцарский центр, нет?
– Да.
– На Даллеса?
– Я виделся с высоким черным мужчиной...
– Лет тридцати пяти, надменен, коммунистов ругает не меньше, чем национал-социалистов, нет?
– Так.
– Это Геверниц, – убежденно сказал Штирлиц, – заместитель Даллеса, натурализовавшийся немец. Сильный парень, толк в деле знает... Так вот, пусть те, кто оперирует здесь, вокруг Альт Аусзее, выйдут в эфир с длинной радиограммой – ее немедленно запеленгуют, а вы в это время будете сидеть за столом вместе с Ойгеном и Вилли – полное алиби. Я стану работать с документами, для вас лучше, если отчет о случившемся напишет Ойген... Очень, кстати, страшный человек, старайтесь наладить с ним добрые отношения... Сможете организовать такой радиосеанс?
– Смогу.
– А запросить Швейцарию, отчего я не получаю ответа, сможете?
– Это самое легкое задание, – усмехнулся Хётль.
– Но оно повлечет за собою – в случае если мы не получим ответа, который меня устроит, – более сложное.
– Какое? – вновь насторожился Хётль, даже голову втянул в плечи.
– Вы мне устроите встречу с американцами.
– Здесь работают не американцы, но австрийцы... И встречу я вам не стану устраивать...
– Так уж безоговорочно?
– Да.
– Боитесь, что прихлопну всех скопом?
– Да.
– Но ведь если бы я этого хотел, то попросил Ойгена и его команду заняться вами, и тогда вы устроите такую встречу через час, самое большее.
– Какая вам от этого выгода? – остановившись, спросил Хётль.
– Ну как вам сказать? – Штирлиц усмехнулся. – Получу Крест с дубовыми листьями, благодарность в приказе.
«Сейчас он станет меня убеждать, что выгоднее сотрудничать с американцами, – подумал Штирлиц. – Он лишен чувства юмора».
– Если бы Рыцарский крест вам вручили в сорок третьем, тогда одно дело, – сказал Хётль. – Какой в нем сейчас прок? Он вам, наоборот, помешает, вы знаете, Сталин навязал американцам драконовский закон о наказании офицеров СС...
– Да?! Черт, вы правы! – Штирлиц снова запрокинул голову; небо стало еще более темным, такое оно было тяжелое, высокое. – Сколько времени мы гуляем?
– Вы верно спросили, – ответил Хётль. – За нами пошел ваш Курт.
– Значит, минут тридцать... Проверка... Теперь вот что... Подумайте, кто из здешних осведомителей гестапо оставлен для работы в подполье? Кто возглавляет местный «Вервольф»?
– Это тайна за семью печатями, «Вервольфом» занимается НСДАП, гауляйтер Айгрубер...
– Он – больной человек?
– Здоровый.
– Я имею в виду психическое состояние... Плачет во время выступлений? Срывается голос, когда возглашает здравицу в честь фюрера? Действительно убежден в победе?
– В таком случае, болен... Только можно ли фанатизм называть болезнью?
– Или болезнь, или холодный и расчетливый карьеризм, который всегда граничит с предательством.
– Тогда, скорее, первое. Айгрубер болен...
