– Что касается принципа отбора, то здесь, конечно, возможны определенные издержки, опять-таки из-за фактора времени... Далеко не все руководители отделов гестапо – мои люди: Кальтенбруннер часто назначал своих протеже – тех, кому он патронировал... Так что я не могу полагаться на абсолютную компетентность всех моих подчиненных в областях... Но в Гамбурге, Мюнхене, Осло, Ганновере, Любеке, Копенгагене, Фленсбурге, Бремене, Вюрцбурге, Милане, Веймаре, Дрездене у меня сидят вполне надежные люди, я им верю абсолютно, они думают так же, как я. Если разрешите, я поручу именно им составить списки. – Мюллер хмыкнул. – Конечно же устно, никак не фиксируя это в документах... Что касается утверждения кандидатов, то доверьте мне провести предварительный отбор, а уж вы благословите его окончательно. Что касается членов семей будущей организации СС, то они должны быть поначалу убеждены, что кормилец погиб... Только так, хоть и жестоко... Иначе начнут искать... А за их поиском будут наблюдать враги, и это приведет к расшифровке всего дела. Что касается форм связи между будущими региональными группами, то этот вопрос смыкается с вашим вопросом о штабе. Я полагаю, что штаб придется возглавить мне... Если бы вы санкционировали при этом еще одну для меня должность – специальный помощник фюрера НСДАП Бормана по вопросам СС, – тогда предприятию была бы придана та весомость, которая позволит провести всю необходимую работу в максимально короткий срок. Понятно, такого рода должность, – Мюллер улыбнулся, – так же не должна фиксироваться в документах, во всяком случае пока что...
– Вы забыли фамилию моего друга Гиммлера... Его пока еще никто не смещал с должности рейхсфюрера СС...
– Сместят. Надо, чтобы сместили, – спокойно ответил Мюллер. – Вы же понимаете, что одиозность рейхсфюрера не позволит ему жить в подполье... Да и потом...
– Что?
Мюллер пожал плечами, вздохнул.
– Договаривайте, пожалуйста, – сердито сказал Борман, – это невежливо – обрывать мысль на полуслове.
– Он – ваш враг, рейхсляйтер, зачем же брать его в расчет? Его надо выводить из расчета.
– А Кальтенбруннер? – задумчиво спросил Борман. – Почему бы ему не стать фюрером организации, а вам – его начальником штаба и заместителем?
– Потому что я не верю Кальтенбруннеру, – ответил Мюллер.
– У вас есть к этому основания?
– Есть.
– Изложите.
Мюллер покачал головой:
– Не стану, рейхсляйтер. Пожалуйста, простите меня, но я не стану этого делать... Я никогда не был доносчиком, увольте... Вы сами можете убедиться в правоте моих слов, проверив Кальтенбруннера...
– Каким образом? – деловито осведомился Борман.
– А вы попросите его поработать с Канарисом...
Борман удивился:
– Почему именно с Канарисом?
Мюллер ответил жестко:
– Я сказал вам то, что счел возможным сказать, рейхсляйтер...
Борман пожал плечами, снова поднялся, походил по кабинету, потом спросил:
– Как вы намерены назвать нашу тайную организацию офицеров СС?
– По первым буквам: ОДЕССа... И огромное вам спасибо за то, что вы назвали ОДЕССу
– Разворачивайте работу, Мюллер... И как следует продумайте, чтобы трасса
А почему бы вам самому не пустить себе пулю в лоб, штандартенфюрер? – спросил Шелленберг, положив свою мягкую, женственную руку на плечо Штирлица. – Гарантирую отменные похороны.
Я – логик, – ответил Штирлиц. – Люди моей породы боятся переторопить события: шлепнешься, а через час выяснится, что ты нужен живым...
Мне-то как раз вы значительно более выгодны мертвым.
Чтобы было на кого свалить провал переговоров Вольфа с Даллесом?
Шелленберг вздохнул:
Конечно... Ну, выкладывайте, о чем говорили с Мюллером...
Об операции в Швейцарии.
Признайтесь честно: на чем он взял вас?
На знании. Он знает больше меня. Он знает все.
Если бы он знал все, вы бы висели на дыбе, а меня бы держали в одной камере с Канарисом. Он знает только то, что ему полагается знать. А вот мне снова нужен ваш поп... И кто-то еще, через кого мы будем гнать дезинформацию вашему новому покровителю Мюллеру. Вас интересует, почему я говорю с вами так открыто, несмотря на то что вы провалили дело?
Не я.
А кто?
Мы. Все мы. А в первую очередь Вольф.
Вы думаете, что говорите?
Думаю, думаю, постоянно думаю... Так почему же вы продолжаете быть со мной откровенным, несмотря на то что я провалил дело?
Потому что вы отдаете себе отчет: связывать себя с Мюллером накрепко – безумие. Мы, разведка, можем вынырнуть. Он, гестапо, – обречен на то, чтобы утонуть... Вы действительно уже побывали у него?
Да.
Он вызвал вас? Не поставив меня в известность?
