Штирлиц чувствовал, как его лицо заплясало от счастья. Ему было трудно улыбаться – рваные раны на лбу и подбородке кровоточили, но он все равно не мог сдержать счастливой улыбки...
«Ишь, щерится, сволочь, – подумал Прошляков, – вся морда в крови, задело небось гада. Ну и рожа, ну и злоба в ней, зверь фашистский...»
...Штирлиц поднял руку навстречу мальчику в пилотке с красной звездой. Он хотел поднять обе руки, но левая не работала – висит как плеть. Минута, две, и я обниму тебя, сынок, родной ты мой...
«А ведь в портфеле-то у него может быть мина, – в ужасе подумал Прошляков. – Фанатик, может, какой псих, он мне в ноги метнет, воронка останется...»
«Дзынь!» – ввернулась в стену дома над головой Прошлякова пуля. «Дзынь!»
Прошляков упал на колени и, вскинув автомат, прошил немца в черном от живота. Тот закричал что-то. Прошлякову даже показалось – по-русски. Прошляков дал еще одну очередь, а тот, черный, эсэсовец, все бежал на него, захлебываясь криком... «И впрямь по-русски вопит, вот гад, а?!»
...А третью пулю Прошляков не слышал – она ударила его в сердце. Наповал...
...Клаус Борхард, член «гитлерюгенда», который стоял в охране боевой позиции противотанковой группы, увидав, как после его выстрела упал русский солдат, бросился к штандартенфюреру, лежавшему на земле без движения. Схватил его за руку, забросил ее себе на шею, втащил во двор, спустил в подвал. Здесь, у телефона – связь была подземной и работала бесперебойно, – замер блокфюрер партии партайгеноссе Зиберштейн. Увидав знаки отличия раненого, он крикнул мальчишкам:
– Тащите штандартенфюрера через подвалы на командный пункт! Скорей!
...На командном пункте в репродукторе гремел голос Геббельса: «Армия генерала Венка, прорвав позиции большевиков, идет в Берлин, сокрушая все на своем пути! Настал час победы!»
Раздев, Штирлица перевязали, отправили на носилках – по системе подземных коммуникаций – к центру: там готовился очередной прорыв через последнее «окно».
Оберштурмбанфюрер, руководивший прорывом, тоже заметил знаки отличия Штирлица. Склонился к человеку в штатском штандартенфюреру Гаусу:
– Наш...
Тот сказал:
– Свяжитесь с Крузе, он отвечает за каналы ОДЕССы, а пока пусть этого несчастного переоденут...
– Он не жилец...
Гаус резко ответил:
– Вот когда умрет, тогда только он и перестанет быть жильцом... Пока человек СС жив – он жив!
...Через два часа танк Т-34 номер «24-9» под командованием младшего лейтенанта Нигматуллина, прорвав оборону мальчишек «гитлерюгенда» на Ванзее и разворачиваясь, перепахал левой гусеницей портфель, где лежали те «документы» Гелена – Мюллера, которые должны были оказаться в руках русских...
Случай есть проявление закономерности: Красная Армия решила судьбу спланированной провокации Мюллера просто и однозначно, превратив бумаги Гелена в коричневое, бесформенное крошево.
Командарм восьмой гвардейской Василий Иванович Чуйков говорил обычно тихо, медленно, словно взвешивая каждое слово. Поэтому, услышав ранним утром 1 мая по телефону его звенящий, быстрый говор, Жуков удивился – так незнакомо звучал голос Чуйкова:
– Ко мне пришел генерал Кребс, товарищ маршал! – докладывал Чуйков. – Как парламентер! Мне сейчас перевели письмо, которое он привез, зачитываю: «Согласно завещанию ушедшего от нас фюрера, мы уполномочиваем генерала Кребса в следующем: мы сообщаем вождю советского народа, что сегодня, в пятнадцать часов тридцать минут, добровольно ушел из жизни фюрер. На основании его законного права, фюрер всю власть в оставленном им завещании передал Деницу, мне и Борману. Я уполномочил Бормана установить связь с вождем советского народа. Эта связь необходима для мирных переговоров между державами, у которых наибольшие потери. Геббельс». И завещание нам передал, товарищ маршал, а в нем – список нового правительства...
Жуков почувствовал легкий озноб. Он не сразу смог ответить Чуйкову, сглотнул комок, мешавший дышать, прокашлявшись, сказал:
– Сейчас к вам выедет Соколовский, ждите его.
...Отправив к Чуйкову генерала армии Василия Даниловича Соколовского, Жуков посмотрел на часы, снял трубку ВЧ и попросил соединить его со Сталиным.
– Товарищ Сталин только что лег спать, – ответил генерал Власик.
– Прошу разбудить, – повторил Жуков, по-прежнему то и дело откашливаясь. – Дело срочное, до утра ждать не может...
...Сталин вздрогнул во сне, услыхав мягкий, осторожный стук в дверь. Медленно поднялся с большого низкого дивана – на кровати спать не любил, привычка спать на чем-то низком осталась с давних лет, еще со времени подполья. От резкого движения гулко застучало сердце. Мельком взглянул в окно – увидел пепельное, еще только чуть-чуть занимавшееся голубизной небо, подумал, что, верно, случилось то, о чем накануне говорил начальник разведки, и начал торопливо одеваться.
...Взяв трубку телефона, сказал коротко и глухо:
– Сталин...
Жуков, чувствуя, как от волнения першит в горле, доложил:
– Товарищ Сталин, к Чуйкову только что прибыл парламентер из рейхсканцелярии...
