Она быстро собрала мешочки, оставив на столе всего один, с самым простым сбором. Лизетта с опаской покосилась на чашку.
– Да ты пей, – Настя улыбнулась. – Эти безобидные.
Она тоже налила себе душистый отвар. Фрейлина придвинула ей блюдце с сушками.
– Вот, держи! У меня нянюшка так любила чаевничать. Говорила – попьешь чай, и все проблемы уйдут…
– Спасибо, – Настя вгрызлась в сушку. – Вкусная!
– Я их у бабки Нюши на рынке беру. Моя Манька бегает, когда время есть. Потом Глаше твоей покажет, у кого.
– Манька? – переспросила Настя.
– Девка моя, горничная. Я её сейчас в услужение к Голициной отправила. Уж больно Манька ей приглянулась. Оно и понятно: прически такие делает, ни один куафюр не сравниться, а мне деньги нужны.
Настя кивнула головой. Она была наслышана, что многие дворяне отдавали своих крепостных в услужение или на заводы, получая за них ежемесячно причитающийся заработок.
– Так что мне должны из дома скоро новую прислать, – продолжала Лизетта. – А пока можно я твоей Глашей попользуюсь?
Настя задумчиво помешала ложечкой свой чай. Ей не нравилась бесцеремонность соседки, но и наживать врага на новом месте девушке не хотелось. Достаточно было одной Марфы. А ведь еще был Белов, всеми силами старавшийся исполнить приказ Елисаветы Петровны.
– Знаешь, Глаша у меня девка своенравная, как бы конфуза не случилось. Ты мне лучше говори, что надо, я ей поручать буду, если она не будет мне самой нужна, – осторожно предложила Настасья.
– Да? ну ладно, почитай и договорились! – Лизетта слегка натянуто улыбнулась, явно разочарованная ответом соседки.
Они еще немного поговорили ни о чем, пока в дверь не постучалась Дарья.
– Вы идете? – она заглянула в комнату.
– Куда?
– Так сегодня же у Самсона оперу поют! – изумилась фрейлина и посмотрела на Лизетту. – А ты не сказала?
– Нет, не успела, – отмахнулась та.
– Ну вот. Настасья, одевайся, пойдем!
– Так я одета, – девушка недоуменно посмотрела на свое платье.
– Ты же в этом днем была! – возразила Дарья. – Кто вспомнит, государыне доложит, а Елисавета Петровна этого страсть как не любит!
– Тогда, может, мне и вовсе не ходить?
– Ага. Указ петровский вспомни: кто театру без причины пропустит, того батогами бить!
– Будто кто меня заметит, – отмахнулась Настя. Идти вновь в парк и мерзнуть на ветру не хотелось.
– Марфа наверняка. Она ж на тебя злая… ужас как! – фыркнула Лизетта, – Нет уж! Одевайся и пойдем.
– У меня платья еще не готовы, – призналась Настя.
– Да? Тогда я тебе свое дам. Сейчас! – Дарья убежала, прежде чем девушка успела возразить, и вскоре появилась, неся в руках ворох голубой, расшитой серебром ткани. – Вот, мне маловато, а тебе в самый раз будет!
– Что, Дашка, разъелась на государевых харчах? – хмыкнула Лизетта.
– Я ж амуры не кручу, по офицерским комнатам не бегаю! – беззлобно отпарировала та.
– Ты это на что намекаешь?
– А кто с Воскресенским вчера в альковах прятался? Что, Лизка, небось целовалась?
– Ой, сама-то! – Фыркнула Лизетта. – Три кадрили кто с поручиком Апраксиным на прошлой неделе танцевал, а опосля по парку гулял? Левшин потом еще злой, как черт, ходил!
– Мы с Павлом Ивановичем фейерверхи смотрели! А Левшин на себя берет много. Я ему преференций не давала! – запротестовала Дарья, примеряя на Насте свое платье. – Лиз, фижмы свои дай, они попышнее будут, а то подол по земле волочится!
– Ага, – та порылась в своем сундуке, извлекая на свет пышные обручи. – Вот! На китовом усе!
– Я ж в них в дверь не пройду, – ахнула Настя.
– Пройдешь. Руками с боков сдавишь, и вся недолга! – отмахнулась Дарья.
Не слушая более никаких возражений, фрейлины быстро надели на притихшую подругу платье.
– Теперь волосы наверх убрать, гребнем заколоть, а у виска выпустить! – Дарья легко причесала Настю. – Пудрить не будем, не успеваем! Губы покусай, а то бледные!
Лизетта с готовностью протянула соседке небольшое зеркальце. Настя взглянула на свое отражение и ахнула: из зеркала на нее смотрела просто красавица. Воздушные кружева обрамляли хрупкие плечи, а голубой шелк платья подчеркивал яркость глаз. Не в силах отвести взгляд, девушка покружилась сперва в одну сторону, потом в другую…
– Настасья, хватит! – окрик Дарьи заставил оторвать взгляд от отражения. – Пойдем, не то опоздаем!
Настя нехотя положила зеркало на сундук Лизетты и поспешила за подругами.
Около Самсона уже толпились придворные, чуть поодаль, у канала собрались слуги, тоже желавшие послушать итальянских певцов, приглашенных государыней «для просвещения народного».
Сами исполнители расположились на ступенях каскада, среди золоченых фигур.
Обе фрейлины, сопровождавшие Настю, бесцеремонно вклинились в толпу придворных, расталкивая локтями тех, кто замешкался, и пробираясь ближе к фонтану.
– Даш, а вода где? – тихо спросила девушка.
– А, так это… шлюз закрыли, – ответила та, радостно махая высокому шатену в военном мундире.
Поручик Апраксин, сообразила Анастасия, вспомнив перепалку соседок по комнате. Шатен улыбнулся и поспешил к девушкам.
– Мамзели, – он поклонился и заинтересовано посмотрел на Настю. – Могу просить представить меня сей дивной розе?
