Мужчина смотрел на неё со странным выражением, не говоря ни слова. В его глазах мелькал то ли вопрос, то ли утверждение, но разобраться в эмоциях этого человека было выше её сил, особенно сейчас.
– Хорошо, я тебя отвезу.
– Не стоит, в любом случае мне нужна моя «Хонда». Я уже забыла, что такое метро, а столица – не лучший город для передвижения пешком. Доеду, не переживай.
– Это не обсуждается. Твою «Хонду» поведу я сам, – мужчина резко вышел, а еще минут через пятнадцать она услышала знакомое урчание авто.
***
– Мам, давай не начинай, а? Эта контора у меня вот где уже сидит, и давно. Я даже счастлива такому исходу, – Алиса намыливала голову, одновременно пытаясь успокоить мать, – К тому же меня ещё никто не уволил, просто предупредили, причем по телефону. Премии лишил, поганец.
Горячая вода ласкала каждый волосок, истосковавшийся по чистоте. Намыливаться в третий раз было бы уже слишком, и она начала вытираться. Ли чувствовала себя по-домашнему уютно, прислушиваясь к бесконечному материнскому ворчанию, звону посуды на их маленькой хрущевской кухне и крикам ребятни за окном – этот живой гомон она особенно любила. Чтобы брат с семьей перестал скитаться по съёмным хатам, им пришлось разменять четырёхкомнатные хоромы в Мневниках, Алиса никак не могла привыкнуть к тесноте и картонным стенам хрущёбы, и только школьный двор, на который выходило окно кухни, вот уже третий год мирил её с действительностью. Самое чудесное время начиналось ранней осенью и поздней весной, когда малыши выбегали на улицу во время переменок.
Пять лет назад она выслушала окончательный вердикт врачей – бесплодие, собрала свои манатки и ушла от Игоря к родителям. Бывшему мужу она объяснила уход грустным диагнозом, себе – нечеловеческой усталостью от никчемной семейной идиллии с человеком, вполне успешным во всех отношениях. Игорь погоревал с недельку, а потом сердобольная подружка Ася сообщила, что видела его в каком-то кабаке под руку с девицей. Ли вздохнула и спокойно и навсегда перевернула эту страницу жизни. Всё было бы хорошо, но мамины «такого мужа как Никитин она хрен теперь отыщет» и, самое главное, что «сегодня можно сделать ЭКО, и дело в шляпе» всё сильнее накаляли обстановку с каждым днём. Часто после подобных упреков Алиса разворачивалась и уходила ночевать к Аське – та жила одна и с радостью становилась для школьной подруги жилеткой, подушкой и барменшей примерно раз в месяц. Вот и сегодня случилось обострение и, похоже, придется напрашиваться на ночлег – мама уже перешла ко второму пункту, согласно которому Алиса, дура, не оценила своего счастья, будучи замужем за директором крошечной строительной кампании, чьё имя известно разве что владельцам подмосковных дач, да и то вряд ли.
– Я тебе в сотый раз говорю, брось ты свои идиотские фантазии. Вот скажи, дочь, кого ты ждешь в свои тридцать с гаком лет, а? Всех прынцев разобрали, пока ты на горшок ходила. Посмотри на Эдика. Он младше тебя, а уже трое ребятишек.
– Мам, всё, завязывай, дай поесть и прекращай нотации. Эдик, кстати, уже воет от своей женушки-стервы. Не боишься еще и на сыне практиковать своё кухонное воспитание? Тебе опять в магазине кровь свернули? – девушка приоткрыла крышку дымящейся на плите кастрюльки, – Рассольник, м-м-м! Мать, ты у меня золотая женщина, когда не бредишь.
– Это я брежу? Нет, ну Алиса, ты в своём уме? Как ты с матерью разговариваешь? Ты, между прочим, живешь в родительской квартире, так веди себя как полагается.
– Мам, эта квартира на треть моя, ты забыла? Хотя ладно, – не в силах отказаться от супа, остаток обеда она просто слушала то, что знала уже наизусть, а потом также молча ушла в свою комнату. Вслед ей неслись стандартные упреки.
– Правда ты дома? Ага, всё как всегда, сейчас буду. Только соберусь на завтра. Что захватить? Нет, Ась, пить – я пас, только что супом отпоилась. Потом расскажу, это отдельная песня. Готовь уши. Всё, до встречи, – Ли положила трубку.
У них с подругой существовал странный обычай – звонить друг другу со стационарного телефона. Вероятно, это напоминало обеим детство и было такой отметочкой, что всё как раньше. На самом деле многое изменилось. Асиат Гаджиева по-прежнему жила в Мневниках, работала продавцом в «Пятерочке», мечтала о муже и пятерых сыновьях. Алиса уже ни о чем не мечтала, но и унывать не планировала.
