До этого Ли не заметила, что было на нем надето, что неудивительно при сложившихся обстоятельствах. Теперь же она не могла не обратить внимания на его босые ноги, серые спортивные брюки и черную футболку. Последняя казалась предметом одежды, уцелевшим после активных занятий спортом: рукава оторваны, снизу отрезан значительный кусок, открывая темную рельефную карту мышц, сбегавших от груди до пупка и ниже, где на бедрах свободно сидели тренировочные брюки.
На футболке красовалась надпись на испанском языке, а над ней свернулась клубочком серебряная змея: «Si esta vibora te pica, no hay remedio en la botica». Ли слабо знала испанский, но одно слово она поняла. Змея.
— «Если укусит эта змея, лекарства в аптеке ты не найдешь».
— Прошу прощения?
Он повторил поговорку на беглом испанском, с таким удовольствием перекатывая во рту гласные, словно получал от этого сексуальное наслаждение.
— Если укусит эта змея, лекарства в аптеке ты не найдешь. Вот что это значит, — объяснил он.
— А, понятно… — Ли облинула пересохшие губы.
Возможно, все дело было в том, как он сложил руки на груди и принялся ее разглядывать, но его взгляд оказал на нее настолько чувственное воздействие, что ей захотелось бежать прочь. Черноволосый и светлоглазый, он сам напоминал мифическую змею, жестокую и хитрую. Красивую, но смертельно опасную. Он был при этом неотразим.
— Ваша помощница сообщила мне, что вы приедете, — сказал он. — Но забыла сказать зачем.
— Я подумала, что мне не помешает посмотреть ваши работы.
— В самом деле? — Он казался заинтригованным, но настроен был скептически. — Вот здесь у меня висит кое что. — Он ступил в холл и обвел рукой стены, указывая на фотографии, которые она уже видели, затем указал на столик у двери: — Позади вас незаконченная коллекция.
Ли повернулась к папке, лежавшей открытой на столе. Здесь тоже находились этюды женской натуры, но эти работы были намеренно эротичны. Стиль викторианской эпохи, основной мотив — вода. Лепестки роз плавали по поверхности зеркальных прудов, где плескались и плавали обнаженные женщины. Каждая модель, казалось, была погружена в трепет какого то внутреннего пробуждения, ее бурная сексуальность передавалась образами, выполненными в тонах сепии. Но настроение было слегка скорбным, меланхоличным, и это бросилось Ли в глаза. Нагота моделей была скорее эмоциональной, чем физической.
Ли вздрогнула, как будто над ней совершили насилие. Он каким-то образом проник в их неосуществленные желания, в их самые насущные женские нужды. В священные вещи, подумала она. В такие вещи, которые не следует знать о женщине ни одному мужчине, потому что это делает женщин слишком уязвимыми.
Она перевернула страницу, чувствуя, что он подошел к ней сзади.
— Они красивы, — сказала она.
— Спасибо. К сожалению, мне пришлось закрыть проект.
— Почему?
Ли поняла, что ответ не нужен, когда увидела следующую фотографию: молодая женщина стояла по щиколотку в мелком пруду, наклонившись над своим отражением. Одной рукой она касалась своей груди и смотрела на это с изысканным изумлением, отразившимся на ее лице. Но внимание приковывала ее вторая рука. Она направлялась к ее промежности, пальцы расправлены в откровенном, жаждущем жесте.
Ли стремительно отдернула от страницы руку.
— Почему я закрыл проект? — Он засмеялся. — Потому что модели, с которыми я обычно работаю, не хотят раздеваться перед фотографом, над которым висит обвинение в убийстве. Вряд ли я могу их за это винить.
Он встал рядом с ней, и Ли поняла, что он наблюдает за тем, как она рассматривает его работы. На следующем снимке женщина стояла на четвереньках, спина выгнута, она смотрит на что-то позади нее. Ночная рубашка женщины задрана, беззастенчиво показывая ее наготу. Явно заметно, что ее одолевают эротические фантазии.
— Если она простоит так еще немного, — пробормотал Монтера, — ее оседлает какой-нибудь парень.
У Ли перехватило дыхание. Она в гневе повернулась к нему:
— Да как вы смеете?
По его красивому лицу скользнула улыбка:
— Как я смею что? Разве вы не чувствуете… что она хочет заняться любовью? Разве это плохо?
На секунду Ли безнадежно растерялась. Он нарочно сбивает ее.
— Я имею в виду ваше замечание. Оно было абсолютно неподобающим.
— Мы не в вашем кабинете, доктор. Здесь работаю я, и, к счастью, ваши правила здесь не действуют. А если бы действовали, я бы никогда ничего не сделал. Во всяком случае, ничего стоящего.
— Каким же образом мои правила вам мешают?
— Ваши правила, чьи бы то ни было правила… Я очень давно перестал беспокоиться по поводу того, что подобает, а что нет. Это мешает хорошему искусству. Или хорошему сексу. Всему хорошему.
Ли захлопнула папку.
— Я приехала сюда не для разговоров о хорошем сексе. Я приехала посмотреть на ваши работы, а может, даже посмотреть, как вы работаете, если это можно устроить.
