А потом он повернул ее к себе. Они прикоснулись друг к другу слегка, будто изучая, но вполне с определенной целью. Ее губы открылись ему навстречу. Его язык был словно покрыт жестким бархатом — когда, наконец, отыскал ее язычок и затеял с ним нежную игру. Она вдруг поняла, что невольно подвигается к нему все ближе, ощущая в этом поцелуе всю его сущность, всю его мужскую силу и уверенность его объятий, то, как прижимаются к ней его бедра, и то, как много обещает его мужественность… И это пугало и очаровывало. От этого перехватило дыхание, и ночь закружилась вокруг нее… Его запах и вкус — все это было так чудесно…
Брин могла легко потерять самообладание. Так легко забыть прошлую боль и перестать думать о будущем. Забыть, как легко влюбиться в него, полюбить его глубоко, если хоть на миг потерять самообладание, чтобы потом познать сердечную муку, такую же глубокую, как и сама любовь, сожаление столь же горькое, сколь было сладким его прикосновение. Забыть…
Забыть о… фотографиях.
Брин положила руки ему на грудь и постепенно высвободилась из его объятий, склонив голову ему на плечо. Потом, вновь встретившись с ним взглядом, она попыталась призывно улыбнуться. Надо было вскружить голову ему, а не терять ее самой. Если так будет продолжаться, она окажется в полной его власти. Это он будет управлять ее чувствами, а его влияние на нее, если она будет играть подобным образом дальше, станет сильнее, чем ее влияние на него… Дразнить такого человека, как этот…
— Давай помедленней, Ли, пожалуйста! — прошептала она дрожащим голосом, но вполне уверенно, хотя ее губы были влажными и трепетали, а голова кружилась.
Он улыбнулся и отпустил ее, и она почувствовала себя чуть увереннее. И с досадой поняла, что этот поцелуй привнес в ее чувства гораздо больше разлада, чем в его.
— Так медленно, как ты захочешь.
Она опять улыбнулась, отодвигаясь еще чуть дальше.
— Спустимся вниз, — сказал он.
Она кивнула, забрала свой бокал, взяла его под руку и пошла за ним вниз.
Ли показал ей большую, современную кухню, шикарно оформленную столовую, затем подвел ее к большому раскладному дивану.
— Долить тебе?
— Да, пожалуйста.
Секундой позже он уже снова сидел рядом, разглядывая ее. Когда она взглянула ему в глаза, по ее спине пробежали мурашки. Золото его глаз было пронзительным и настороженным. Догадывается ли он, что она пришла сюда с какой-то целью?
— Расскажи мне о себе, Ли, — сказала она поспешно, отпив большой глоток джина с тоником. — Где ты родился?
— В Черных Холмах.
— И вырос там же?
— Частично. Но мы много времени проводили в Нью-Йорке. А ты?
— Родилась и выросла в Тахо. — Брин поколебалась, думая, следует ли задавать следующий вопрос. — Барб говорила, ты был женат… пять лет назад. Что ты вдовец.
— Да.
Просто «да» и ничего более. Похоже, ей не слишком удается разрушать стену его недоверия.
Ли удивился, когда она чуть повернулась к нему и коснулась его лица, ласково пробежав костяшками пальцев по его щекам. Взгляд ее глаз следовал за пальцами, ее губы были полуоткрыты, и коль скоро она сама объявила, что не хочет спешить, то все это выглядело намеренно соблазнительно.
Слишком соблазнительно. Он не был уверен, насколько еще хватит его самообладания, если она подвинется к нему ближе, подкрадываясь, как очаровательная, гладенькая кошечка. Она прикрыла глаза и подвинулась еще ближе, будто тая в его объятиях. Он ощущал изгибы ее тела, прильнувшего к нему. И она была очень красивая женщина. Ее грудь была высокой и провоцирующе полной. Его рука невольно двинулась к ее соблазнительно тонкой талии, округлость ее бедер представляла собой непреодолимый соблазн…
Брин поцеловала его. Слегка. Она думала, что поцелуй должен быть кратким, но он решил по-другому, поймал ее, посадил к себе на колени, заключив в объятия, как в темницу. Поцелуй становился все более глубоким, он позволил своей ладони лениво скользнуть по ее щеке, дальше по шее и прикрыть, лаская, выпуклость ее груди…
Он отнял свои губы от ее, но поцеловал в щеку. Его пальцы запутались в шелке ее волос…
— Ли…
— Мм?
— Нам… мы ведь так толком и не поговорили ни разу.
Он перестал целовать ее и поглядел ей в глаза. Когда он придвинулся ближе, в них загорелся едва заметный огонек интереса.
— Так говори, — сказал он нежно.
Она не уловила нотки подозрительности или угрозы в его голосе.
— Я… ну как бы… — замялась она.
Он не захотел поддержать ее хотя бы любезной улыбкой, а его пальцы скользили вверх по нейлону ее чулок. И это ее смущало, чего он не мог не видеть. Она была напряжена, хотя и не останавливала его.
Брин чуть откашлялась.
— Я вот все думаю, Ли. Я правда думаю, что была к тебе несправедлива.
— Да ну? — Его пальцы принялись описывать медленные круги по ее бедру, все приближаясь к границе дозволенного.
— Эти… снимки, что я сделала, — начала она, чувствуя, что его прикосновение постепенно перемещается к внутренней стороне бедра.
— Да? Фотографии?
— Я хочу забрать их, Ли. Я в большом долгу перед тобой. И могла бы сделать еще серию…
Его левая рука замерла на ее бедре. Правая начала ласкать основание шеи.
