«Сохрани меня, Господи, от злых наговоров и отклони моих врагов! Не допусти, чтобы со мной и с моими близкими случилось что-нибудь худое, и не дай заботе приблизиться к нашему дому», – прочла она, и мысли ее полетели к тихому дому, где наверху светилась в темноте рабочая лампа Иоахима. Оттуда они перешли в Нейгауз к постельке маленькой сиротки… «Господи, сохраняй ее и впредь, как сделал это Ты вчера!» – прошептала она и снова посмотрела на страницу.
Книга выскользнула у нее из рук, леденящий ужас охватил ее: ей представилось искаженное лицо герцогини.
Она спрятала голову в подушку: как могла прийти ей в голову такая нелепая мысль?
Только через довольно длительное время Клодина выпрямилась, вся дрожа, и укрылась одеялом. Она не погасила лампу, потому что не могла оставаться в темноте.
Наступило прелестное утро, ясное и свежее. Солнце зажигало мириады капель росы на широком лугу альтенштейнского парка, где целая толпа рабочих занималась приготовлениями к празднику. Все было пестро и весело.
Сегодня был день рождения наследного принца, и все готовилось для детей: поставили карусели с лошадками, покрытыми красным сукном, садовую сцену и полосатую, белую с красным, палатку, над которой развевались пурпурные флаги и вымпелы. В тени деревьев устроили эстраду для музыкантов и место для танцев. Бабушка с отцовской стороны прислала накануне белого пони, который потихоньку был проведен в конюшню и теперь ел там овес, хотя с трудом доставал до яслей.
Рано утром пришла телеграмма, извещавшая о приезде герцогини-матери к обеду.
На два часа был назначен семейный завтрак, а к обеду ждали гостей, главным образом детей, даже маленькая Эльза из Совиного дома и Леони, баронесса Герольд фон Альтенштейн, получили большие напечатанные пригласительные карточки.
Недуг герцогини и вчерашняя гроза смутили многих. Состоится ли праздник?
Но, слава богу, его не отменили – очевидно, герцогине стало лучше, да и погода стояла великолепная. Все ждали праздника, который как бы служил продолжением недавнего торжества в Нейгаузе.
– Божественно, пикантно, как у Доде, – говорила генеральша Плассен, гуляя утром по лесу с графиней Лилиенштейн. Они шептались, и у генеральши бегали глаза. – Если только она достаточно ловка, он непременно женится на ней.
– Это уж наверно, – подтвердила другая.
– Не беспокойся, дорогая графиня, все Герольды понимают свои выгоды. Барон получит и вторую принцессу, хоть он и представляется равнодушным.
– Это хитрость, милая Плассен.
– Ах, ведь они уже относятся друг к другу, как родственники. Герцог часто зовет его кузеном!
– И имеет основание. Ведь они в двойном родстве! – И дамы засмеялись своей шутке.
– Неужели герцогиня действительно ничего не подозревает, – спросил один из игравших в кегельбане «Форели», – или же она не хочет заострять на этом внимания?..
– Возможно, она умная женщина, – сказала одна из знатных дам и взяла в руки шар.
– Напрасно вы так думаете, – возразил толстый майор Б. – Бедная женщина видит все, что касается ее мужа, в розовом свете, она ничего не подозревает, она обожает герцога.
– Именно поэтому она ему все позволяет?
– Чертовски красива эта Герольд!
– Очаровательна!
– И как кокетлива!
– А хитра, хитра! Какой ловкий шахматный ход – убежала от положения фрейлины в эту пустыню как раз во время продажи отцовского имения. Замечательно, не правда ли?
– А он и клюнул на эту удочку, – меланхолически заметил член посольства.
Почтенный генерал с седой головой недовольно поднял косматые брови.
– Ее высочество очень чуткая женщина, – сказал он хриплым, едва слышным голосом. – Господа, я должен попросить!..
На его слова не обратили внимания.
– Все это уже было! – воскликнул кто-то, только что сбивший короля.
Генерал еще раз вступился за так строго осуждаемую девушку и попытался доказать, что это недостойная сплетня, но посреди его речи голос опять изменил ему, он откашлялся, вытер вспотевшее темно-красное лицо, сердито выпил свое пиво и вышел из этого гнезда злословия…
«Невероятно! Невероятно!» – бормотал он про себя. Встретив двух тихо беседующих молодых девушек, он подумал: «Готов поспорить, и они говорят о скандале, незрелые головки, которые еще ни о чем не могут судить».
И добрый старик без остановки бранил сплетников и шептунов…
Да, подобно летнему ветру, порхающему с дерева на дерево, летали пересуды от одного к другому, даже прислуга говорила о скандале. Одна старушка написала милостивой фрейлейн Герольд, чтобы та попросила герцога избавить ее сына от воинской повинности, потому что ее просьба будет, мол, конечно, исполнена…
С самого утра в замке все было оживленно.
Маленькая горничная, являвшаяся по звонку в комнату Клодины, принесла ей несколько писем.
– Известно ли уже, как здоровье ее высочества? – спросила Клодина.
– О, прекрасно! Ее высочество отлично почивала и собирается в одиннадцать часов поднести подарки наследному принцу в красном салоне.
– Слава богу!
Клодина послала девушку к горничной герцогини узнать о дальнейших распоряжениях.
