Спустя еще два таких срока я понимаю: надо учить малышку чтению и письму. Но тут звучит сообщение о казни. Как бы я не хотела, чтобы малышка видела это, но меня не спросят. На потолке проступают изображения тех, кого сегодня не станет. Это еще одна игра надзирателей. Сама казнь тоже будет на потолке показываться. Я закрываю глаза моей Си, не давая рассмотреть потолок, а сама бросаю взгляд вверх и застываю.
Слезы сами просятся наружу, но я держусь, ведь если Си увидит – испугается малышка моя. А я все смотрю на потолок, с которого на меня глядят полные муки глаза моей Хи-аш. Той, что дарила мне тепло, согревала мою душу и старалась отвести беду. Жуткие в своей жестокости надзиратели хотят уничтожить меня. Почти замученная – я же вижу – моя Хи-аш смотрит на меня с потолка. Если бы не малышка, я бы выла сейчас от внутренней боли, но при Си нельзя.
Я обнимаю свою маленькую, молясь холодному пространству, чтобы Хи-аш мучилась недолго. Прижав к себе тельце Си, я закрываю глаза, чтобы не видеть, как вытолкнут в равнодушный космос ту, что была для меня всем миром. Если я когда-нибудь смогу оказаться за блоком решеток, то сделаю все, чтобы уничтожить надзирателей.
В клетку врываются они, и приходит боль, но я молчу. Закрывая собой своего ребенка, я молчу, терпя эту боль. Тихо пищит от страха Си, вздрагивает от разрядов мое тело, но даже на грани сознания я защищаю ее. В этот миг надзиратели исчезают, позволяя мне перевести дух. Я все так же сижу в углу, закрывая собой свою Си, но боли не становится больше, а та, что есть – она пройдет.
Наверное, надзирателям не понравилось, что я не хочу смотреть на смерть своей Хи-аш. А может быть, им просто хотелось меня избить, ведь они звери. Дикие, не умеющие говорить и понимать звери. И хотя я в полной их власти, мою малышку буду защищать до последнего. Мою Си, мою… дочь? Да, инстинкт говорит мне, что нет никого ближе и важнее на свете, чем она, значит, я поступаю правильно.
– Не надо бояться, маленькая, – успокаиваю я малышку. – Все уже закончилось.
– Страшные очень… – признается она мне, показывая полную «активацию», как это называла моя Хи-аш, генетической памяти.
– Мама не даст в обиду, – улыбаюсь я ей, хотя хочется плакать.
Нельзя мне плакать, раз я «мама». Для маленькой Си плачущая мама будет катастрофой. Именно поэтому я держусь, оплакивая свою Хи-аш где-то внутри себя, куда никто не может заглянуть и где по-прежнему сидит маленькая Ша, отчаянно пугающаяся любого надзирателя или похожего на него существа.
Мама сегодня летит в экспедицию, а мы с Ладушкой – на практику. Первая самостоятельная практика у нас, потому что основной школьный цикл закончили. Впереди углубленный и специальный, так что шесть циклов еще у нас школа, не меньше, а вот сейчас обзорная практика – на звездном разведчике пойдем. Лада у меня эмпат сильный, а я интуит, это у меня от мамы. И вдвоем нам очень комфортно.
Мой дар меня ведет правильным путем, тем более что ошибиться сложно: наш корабль рядом с маминым стоит, ну и еще некоторое количество кораблей теснятся вокруг. Главная База Флота – огромная станция, на орбите Гармонии болтается, мама же идет на своем «Марсе» в сопровождении «Юпитера» – потому что мало ли что, вдруг десант понадобится? Несмотря на то, что экспедиция у нее необыкновенная, я за нее спокоен – не отпустили бы ее, если бы беду чувствовали.
– Наш орбитальный, – киваю я Ладе на отобус с яркой синей полосой.
– Точно, – улыбается она, прижимаясь ко мне. – Иногда боязно, но с тобой ничего не страшно.
Это моя хорошая еще иногда людей пугается, сильно ее в детстве напугали. Правда, деда обещает: все наладится и о плохом думать не надо. Ну, понадеемся, потому что, если нет, надо будет уже серьезно думать с докторами. Не должна Ладушка уже пугаться, но иногда накатывает на нее совершенно неожиданно, вот как сейчас. Я успокаиваю ее, проходя в отобус, и усаживаю любимую у окна.
Несмотря на то, что нам по двенадцать, она моя любимая, и я ее. У нас просто так получилось, поэтому взрослые и не возражают, а мне важно, чтобы Лада улыбалась, вот и все. Деда говорит, и не такое на свете бывает, так что много размышлять не надо, а надо нам думать об учебе, играх и друг о друге. Вот когда вырастем, тогда и решим – игра это или нет.
Отобус медленно поднимается на орбиту, я уже и хорошо знакомый мне «Марс» вижу, а рядом с ним, кажется, еще один такой же, по крайней мере, обводы очень похожи. Любопытно будет изнутри сравнить, конечно, но пока у меня Лада, которой грустится. Почему любимой может быть грустно, я знаю, мне мама все объяснила. Регулирующий прибор начнет работу после первого раза, точнее, во время его, поэтому, вероятно, неделька до этого будет не очень веселой. Так что я, как мне кажется, готов.