Перед ним положили лист с пятизначными группами цифр. Назвали позывные, какими он должен был послать сигнал. Емил понял: это его станция. Он превосходно знал свой шифр. Пробежав глазами по столбцам цифр на листке, прочитал фальшивое донесение… Ясно. Его хотят использовать в «радиоигре» — с его помощью выведать у Центра какие-то важные сведения о других подпольщиках в Софии, а заодно и ввести в заблуждение советское командование.
Емил, замедляя движения, будто бы собрав все силы, опробовал станцию. Когда подошло назначенное время — обычное его расписание, — начал с паузами отстукивать ключом:
— ВМП… ВМП…
Радиостанция Центра отзывается немедленно. Наверно, все эти дни операторы дежурили, прослушивали волну, беспокоились, почему молчит София.
Рядом с Емилом сидит военный радист-контрразведчик. Он тоже в наушниках. Внимательно слушает, не спускает глаз с ключа. Мгновенно готов прервать передачу.
— ВМП… ВМП…
Попов начинает отстукивать цифры. Ключ работает неровно, с паузами — ослабла рука, темно в глазах. Может быть, там обратят внимание на изменившийся «почерк» корреспондента?..
А тем временем на память, из цифр кода, Попов составляет свой текст. Повторяет его про себя, по какому-то третьему каналу памяти.
Ключ срывается. Зажатый в ладони, начинает стремительно стучать, будто радиста сотрясла лихорадка. Контрразведчик не может поспеть за этим залпом. Рванулся к Попову. Но тот уже как бы пришел в себя — и снова передает группы цифр, выведенные на листке.
Кажется, контрразведчик ничего не понял. Но там-то, в Москве, должны понять: «Сообщает «Пар». Радиостанция обнаружена. Александр Пеев и я арестованы. Передач больше не будет…» И снова: «Сообщает «Пар», «Пар»…»
Передачи были и потом, по прежней программе — через день, в 22.30, — враги хорошо изучили режим работы их станции. Тогда, в первое мгновение, увидев, куда его привели, Емил решил: «Сообщу о провале — и все, пусть хоть живьем жгут!..» Но передумал: «Теперь в Центре знают цену моим донесениям. Уж там-то сообразят, что отвечать на них…»
Не только поэтому он изменил решение. Еще готовясь к первому сеансу, он выглянул в окно. Оно выходило прямо на крышу соседнего дома. Крыша — вся в чердачных окнах. А за ней впритык еще и еще крыши… В нем затеплилась надежда.
Вечера душные, от раскаленного железа крыши струится жар. Поэтому окно радиорубки распахнуто. Кроме Емила в комнате — два-три человека.
Во время следующих радиосеансов, когда его вновь привозили из тюрьмы, Емил ненадолго подходил к окну — покурить, подышать. В камере старался меньше двигаться, накапливал силы, так неохотно возвращающиеся к нему. Выменял у надзирателя на пиджак кусок хлеба…
Очередной сеанс — как раз 1 Мая. Ну что ж…
Попов привычно подошел к окну, не торопясь достал сигарету. За окном — вечерняя темень, светящаяся дымка от фонарей и окон. Внизу, в ущелье меж домами, — редкие шаги. Прохожих уже мало. Наверно, часовые. Скосил глаза в комнату. Один из военных операторов вышел в коридор. Другой склонился над аппаратом. Только приставленный к Попову контрразведчик не отводит от него взгляда.
— Христо, что тут, погляди! — зовет контрразведчика оператор, занятый настройкой рации.
Тот направляется к нему. Отвернулся.
И в то же мгновение Попов прыгнул в окно. Дробный грохот шагов по железу крыши. Куда? В слуховое окно? Найдут. Дальше!..
Сзади крики. Вспышка и треск выстрела. Еще! Еще!.. Крики, свистки и топот внизу, по улице.
Но Емилу уже не страшно. Перед ним ступени примкнувших одна к другой крыш. Он бежит, крадется, балансирует по карнизам — откуда только взялась сила и ловкость! С одной крыши на другую. Ниже, ниже… Ветви дерева упираются в стену. Прыжок. По стволу соскальзывает во двор. Петляет между домами.
Голоса, топот погони — все смолкло. Значит, свободен!
К полуночи, соблюдая все правила конспирации, Емил Попов добрался до маленького домика на окраине Софии, на склонах горы Витоши. Там была явочная квартира подпольщика-коммуниста Емила Маркова.
Здесь он был в полной безопасности.
Сто три дня велось следствие по делу Александра Пеева и его группы. Затем еще четыре месяца до дня суда.
