Защитники Одессы между тем снимались с позиций и отходили к порту. А по окопам румын передавались предупреждения: «В бреши не вклиниваться! Маневры русских провокационные!»
Этого и добивалось командование советских войск. К полуночи «бреши» простирались уже по всей линии фронта. Пулеметно-автоматный обстрел румын имитировали лишь кочевавшие по опустевшим окопам мелкие группы прикрытия. Многотысячные колонны снявшихся с рубежей войск стекались к порту по всем сходящимся к нему улицам. Погрузка производилась одновременно на семнадцать транспортов, два крейсера, четыре эсминца, четыре тральщика, десятки моторных шхун и барж.
К трем часам грандиозная амбаркация была завершена. От причала отошел последний катер — с ним по морской традиции отплыл начальник порта.
Тысячи солдат противника, с тревогой вслушиваясь в наступившую тишину, покорно лежали перед пустыми окопами. Над «загадкой русских» ломали головы даже в ставке. Телеграфные ключи отстукивали срочные запросы и распоряжения: «Не обошли ли русские с флангов?», «Без тщательной разведки не вклиниваться!»
Обескураженные оккупанты лишь на исходе дня осмелились, наконец, перейти линию фронта и направить в город разведгруппы. I
Но уже на взгорье Нерубайского начались злоключения. Никто из пробиравшихся по обочинам дороги румынских солдат не слышал выстрела, а офицер рухнул вдруг как подкошенный. Пуля угодила в лоб. Подбежал к офицеру капрал — та же участь. Выглянул из кювета солдат — обмяк и он. Бил, видимо, снайпер. Но откуда? Судя по точности попаданий — не издалека. Почему же не слышно выстрелов?
Когда на взгорье скопилось до роты солдат, чуть слышно затарахтел пулемет. Пули прошивали людей с поразительной меткостью. Уж не появилось ли у русских оружие сверхдальнего прицельного боя? Ударили из пушек и минометов по Усатову. Но бесшумные выстрелы снайпера, чуть слышные скороговорки пулемета разили по-прежнему. Десятки трупов оставили на взгорье приведенные в смятение оккупанты, прежде чем поняли, что бьют по ним из поглощавших звук подземных каменоломен. Это действовали снайперы из отряда капитана Молодцова, оставшегося в оккупированной врагом Одессе. Таким было первое слово народных мстителей, их «хлеб-соль» врагу.
Слух о таком «теплом» приеме быстро дошел до Берлина. Гитлер, вызвав к прямому проводу Антонеску, недвусмысленно намекнул, имея в виду проштрафившийся штаб «Вултура»: «Мне не нужны орлы, которые ловят мух!»
Взбешенный Антонеску собрал ближайших военачальников, отчитывал полдня — рубил воздух рукой, словно отсекал повинные головы. Составленный в тот же день приказ оккупационным войскам гласил: «Никакой милости побежденным, карать без жалости и сострадания».
Среди рядового и унтер-офицерского состава распространили листовку-памятку: «Не останавливайся, если перед тобой даже старик или женщина, — говорилось в ней, — девочка или мальчик — убивай! Этим ты спасешь от гибели себя, обеспечишь будущее своей семье, прославишься навеки». Озлобленных неудачами солдат дразнили кровью, как быков.
Все свои сорок лет службы в армии генерал Глугояну был строевиком — и вдруг приказ: «Назначаетесь комендантом Одессы, столицы Транснистрии!»
У прямого провода личный секретарь Антонеску:
— Вверяем вам, генерал, жемчужину Черноморья. Хозяйствуйте рачительно. Инструкции об изъятии ценностей будут доставлены с нарочным. Проникнитесь к ним пристальнейшим вниманием…
«Особо ценные грузы помечайте литерами НВ. Уведомляйте о них лично меня…»
В инструкциях предусматривалось все до мелочей: как извлекать из рам, скатывать и пересылать полотна великих живописцев, как отличать настоящие драгоценности от поддельных, как подменять их, кому из высочайших особ Бухареста направлять их.
Не остались равнодушными к «жемчужине Черноморья» и «высочайшие особы» Берлина. С первых же дней стали бомбардировать растерявшегося генерала личными поручениями эмиссары Геринга, Геббельса, Бормана, Риббентропа. Даже Ева Браун вспомнила о каком-то топазово-бриллиантовом колье турецкой шахини. И генерал должен был его разыскать, потому что она, Ева, любит и коллекционирует красивые вещи.
А нагрянувшие в Одессу чины гестапо и сигуранцы,[10] чины юстиции и полиции!
Их инструкции не имели ни сургучных печатей, ни литер секретности, но сопровождались недвусмысленными: «В ваших руках, генерал, ценности, в наших — закон. Работать придется в контакте».
И «работал». При всей простоте своей старый вояка понимал: не услужи он наехавшему начальству — карьере конец!
А тут еще беспорядки в городе ежечасно, чуть ли не на каждом шагу. В первый же день при вступлении войск в пригород оказалась взорванной Хаджибейская дамба. Лиман разлился по сточно-канализационным ямам полей орошения и вокруг них по низине на десятки километров.
Немало преград форсировал на своем веку генерал, но с такой столкнулся впервые. Вступить в город приказано было торжественно, предполагался парад победителей. Принимать его должен был сам Антонеску с маршальским жезлом, на белом коне.
