Каждый из двенадцати знал сборный пункт и маршрут движения к нему. Но все равно мы должны ждать три дня. Если за это время наши не придут, будем действовать сами, по своему усмотрению. Для диверсии у нас не осталось ни тола, ни мин: они у тех двух минеров, которые отстали накануне.
Утром следующего дня я, как было условлено, выхожу на связь с нашим штабом. Передаю обстановку. Рыжику совсем плохо. Рука распухла до самых пальцев. Сильный жар. Губы потрескались до крови. Бредит. Делаем перевязки. Рука почернела. Пуля навылет не прошла, сидит где-то в плечевой кости. Надо немедленно оперировать. Двое суток мы ждем товарищей, и двое суток мучается раненый. Все время шепчет: «Воды». Когда мучается свой человек, хоть сколько хочешь крепись — не выдержишь. Глотая слезы, я не отхожу от раненого. Опять выхожу в эфир.
Четвертый день мы ждем на сборном. Но группы нет. Из штаба запрашивают наши координаты и площадку. Задание сорвано. Ждать бесполезно. Сообщаю свои координаты и площадку для посадки У-2. Две красные ракеты — сигнал для ночи, а днем опознать можно по двум голым соснам на карнизе.
Ждем самолета. Недвижимо лежит Рыжик, его лоб покрыт холодной росой. Укрылись около площадки и перенесли туда тяжелораненого. Темнеет. В 6.30 вечера слышим гул мотора со стороны моря. Так и есть. У-2 низко летит вдоль берега. Две красные ракеты высоко взвились над морем. Покружившись над выступом и двумя соснами, самолет летит к площадке. Приземляется хорошо.
Погрузили Рыжика. Седой приказывает лететь с ним мне. Еле-еле мы уселись в этом фанерном У-2. Раненый неудобно полулежал на заднем сиденье, а я рядом. Летчик сказал, что через несколько минут прилетит его товарищ. Ждем, пока не взлетаем. Прямо на нас — гул второго У-2. Седой немедленно дает две красные ракеты. Летчик быстро садится, а мы отрываемся от земли. Летим недолго. Никто не обстреливает. В одиннадцать вечера мы уже в Адлере. «Скорая помощь» стоит в ожидании нас. Забирают раненого Рыжика.
Неохота нам с Седым возвращаться в штаб. Задание сорвано, хотя и не по нашей вине. Я жалею, что не осталась там, в Семи Колодезях. Кажется, останься я там одна с рацией, могла бы кое-что сделать, разведать и засечь вражеские подземные батареи. Понимаю, что в один день и два их не обнаружить. Надо сидеть и ожидать, когда они начнут стрелять. В этот момент надо засечь их. Одной безопасней.
Не буду рассказывать, как мы жили в штабе. Через неделю мы, теперь уже группа в составе 23 человек, снова были направлены в тот же район. Старшим группы назначен пожилой майор. Он сам из Крыма, хорошо знает место предстоящих действий.
Радистами летим я и Женька Харин, очень толковый парень. Седой — помощник командира группы. Все же он неплохо вывел тогда нас на сборный пункт и неудачу в операции переживал больше всех. Хотя нас осталось, только трое, начальник штаба сказал: «Вы наладили связь, и сообщили координаты. Этим вы дали возможность лететь другой группе уже на знакомое место».
И вот такой же «дуглас» стоит на аэродроме. Только экипаж другой. Командир корабля — смелый партизанский летчик Кашута.
Глубокой ночью мы вылетаем с небольшого аэродрома.
Нас выбрасывают на костры. Приземляемся с боем. Еще в воздухе в нас стреляют трассирующими.
Дальше всех от костров приземлились мы, пять человек. Бой принимать нет смысла: только обнаружишь себя. Быстро уходим к уже знакомому месту встречи. Парашюты пока тащим за собой, но потом прячем в расщелинах. Нам понятно одно: костры перехватили фашисты. Каждый знает, что сборный опять у двух сосен, на том же выступе. Снова ведет нас Седой, и на этот раз мы первыми приходим на сборный. Осматриваем местность. Маяков никаких не оставлено. Значит, разведчики, с которыми мы летели в первый раз, не приходили. Мы почти до самого утра слышим перестрелку в месте высадки десанта.
Двое идут в разведку. Остаемся втроем. Развернув свой безотказный «Северок», я сообщаю в штаб обо всем, что случилось: «О Старике никаких известий, наша группа еще не подошла; послали разведку…»
Разведка все не возвращалась. На вторые сутки ночью услышали невдалеке частую перестрелку автоматов. Затем пулеметная стрекотня. Она длится минут двадцать, отдаваясь эхом в горах и лесу. В ночной тишине кажется, что стреляют совсем близко. Все насторожились. Прислушиваемся. Где-то невдалеке трещит сушняк и сыплются камни. Присмотревшись, мы видим: пригибаясь к земле, то ползком, то вперебежку передвигается человек. Это один из наших разведчиков, ушедших накануне на поиски остальных.
