Ильзе пришла. Это был ее первый разговор с Шелия после вторжения фашистов в Голландию и Бельгию. Даже новая квартира не радовала больше дипломата, так был потрясен он успехами германских войск на Западе.
— В первые же часы нападения Гитлера на Польшу, — обрушился он вдруг на Ильзе, — Запад должен был разбомбить всю Рурскую область. Надо было немедленно уничтожить все рейнские мосты, а заодно стереть с лица земли и собор в Кельне…
Ильзе еще никогда не видела фон Шелия в таком гневе.
— Да, да! — бушевал дипломат. — И собор в Кельне. Это было бы символично… А заводы, в которые не попали бы бомбы, нужно было взорвать…
Не на шутку встревоженная криком фон Шелия, Ильзе пыталась успокоить его как могла.
— Я не буду стесняться, — продолжал тот, несколько поостыв, — я решил передавать на Запад все, что знаю, до мельчайших деталей. Необходимо уничтожить этот ужасный режим, пока он не уничтожил все, во что мы верим…
С огорчением, с презрением фон Шелия заговорил о предательстве многих своих коллег:
— Они все теперь в восторге от Гитлера. Конечно, так им спокойнее и удобнее…
Наконец Ильзе все же удалось успокоить его. Они долго и обстоятельно беседовали о своей совместной работе. Составили вместе целую рабочую программу.
Фон Шелия обещал ежедневно делать заметки обо всем, что представляет интерес. Два раза в неделю Ильзе будет приходить к нему в кабинет или на квартиру. Здесь она печатает эти материалы на машинке под диктовку и ставит дополнительные вопросы. Фон Шелия как можно шире восстанавливает свои связи в обществе и начинает регулярно принимать друзей у себя в доме. Это может во многом помочь работе. Наконец, Шелия будет немедленно извещать Ильзе, если получит какие-либо важные сведения.
Затем договорились о фотографировании самых ценных материалов, которые проходят через фон Шелия. В принципе фон Шелия изъявил готовность это сделать, его лишь смущала техническая сторона дела.
— Фотоаппарат нужен очень маленький, — поучал он Ильзе. — Не больше карманных часов. Тогда я смогу спокойно проносить его к себе в кабинет. Его объектив должен позволять вести съемку без особых приспособлений. Сидя за рабочим столом.
Ильзе обещала достать такой аппарат. Она видела, что к Шелия возвращается хорошее настроение. И она использовала приберегаемый ею напоследок козырь.
— Я и забыла вас поздравить, дорогой друг! Мне поручено вам передать, что ваше сообщение о предполагаемых действиях Германии против Голландии было получено вовремя и отмечено как интересное и важное. Отмечено, — тут она заговорщически улыбнулась, — со всеми вытекающими отсюда последствиями…
Фон Шелия прямо растаял от удовольствия. Глаза его радостно блестели. Придя в отличнейшее расположение духа, он оживленно заходил по комнате. К нему даже вернулась способность воспринимать все происходящее в мире с присущим ему едким сарказмом. И он тут же в лицах представил сцену, о которой узнал от адъютанта Риббентропа.
В связи с нападением Германии на Бельгию и Голландию посольства этих стран в Берлине направили ноты протеста в германский МИД. Заместитель начальника протокольного отдела ноты протеста принял и передал их министру. Увидев эти ноты, Риббентроп пришел в бешенство, потребовал к себе чиновника, принявшего их, и приказал ему немедленно вызвать бельгийских и голландских дипломатов, чтобы вернуть им ноты обратно.
— Если бы вы видели Риббентропа в эту минуту! — хохотал Шелия. — Говорят, его чуть не хватил удар. Он едва ворочал языком от гнева: «Если они не примут эту свою пачкотню обратно, выбросите ее у них на глазах в мусорный ящик!..»
Ильзе постаралась улыбнуться. А Шелия продолжал:
— И что же вы думаете? Бельгиец взять свою ноту обратно, конечно, отказался. Тогда ее тут же бросили в корзину для бумаг. Видя это, голландец решил избежать такого позора и свою ноту обратно принял… Не правда ли, такое даже не водилось у дикарей!..
Шелия снова посерьезнел.
— Я понимаю: не каждый, подобно мне, может справлять пир во время чумы. Будем надеяться, мой друг, что Западу удастся быстро остановить коричневую заразу. Сегодня один офицер генерального штаба сказал мне по секрету: «Рудольф! Если мы не проведем в Бельгии молниеносное наступление, мы там застрянем!..»
Ильзе вздохнула:
— Видит бог, как было бы это хорошо!..
— Для этих молодчиков со свастикой, — снова взорвался Шелия, — нет ничего святого. Они стреляют даже в детей. Если события в Бельгии будут развиваться не так, как хочет наш ефрейтор, кто поручится за то, что этот маньяк постесняется применить газовые бомбы? Мне говорили, что у нас их полные склады.
— Не может быть! — встрепенулась Ильзе. — Неужели Гитлер пойдет на это?
— Вы, я вижу, еще плохо знаете этих шакалов! — сумрачно произнес Шелия. — В один прекрасный день Геббельс напишет в газетах, что англичане где-то в Германии сбросили газовые бомбы. Ну и тогда, конечно, нацисты не оставят такого «нападения» без ответа. От этих бандитов, — закончил он совсем мрачно, — всего можно ждать!..
