Сложность их положения заключалась в том, что они не придумали ни одной более или менее складной легенды, как очутились на подступах к острову Пасхи, Единственное, что они могли сочинить, — наплели о каком-то богатом американце, который нанял их. Янки рыбачил и утонул, после того как перепился… Им повезло в том, что они наскочили на судно с филиппинским экипажем, которому было ровным счетом наплевать, за что двое цветных перерезали глотку белому, тем более американцу. Может быть, поэтому двадцать матросов филиппинской фелюги отнеслись к двум спасенным с. почтением, замешенным на доле страха, и не лезли с глупыми вопросами.
Как я уже говорил, капитан был скуп, неразговорчив, себе на уме, а это имело прямые последствия для наших героев.
Капитан был осторожен, как таможенник, которому остался год до государственной пенсии. Он хмыкнул, давая понять, что треп обоих новоявленных матросов его полностью удовлетворяет, но, как говорят игроки в преферанс, где-то «нарисовал зуб».
Фелюга дотопала до порта. И вот тут, хотите вы или не хотите, я остановлюсь подробнее на происшедших событиях. Когда фелюга вошла в порт и встала на причал, неожиданно к месту стоянки подкатил «джип» с портовой полицией. Как позднее догадался Пройдоха, капитан дал телеграмму в порт, что им в океане при странных обстоятельствах подобрано двое людей с военного быстроходного катера, лишенного каких-либо опознавательных знаков. Хотя Пройдоха и выбросил оружие за борт, любому мореходу достаточно было взглянуть на полубак, чтобы догадаться, что железный станок, вклепанный в палубу, служил отнюдь не для того, чтобы устанавливать навигационные приборы. Пиратство в данном уголке океана процветает, некоторые фрахты по сей день ходят с мешками песка, уложенными вдоль бортов, — из-за мешков безопаснее отстреливаться.
Пройдоху Ке и Мына арестовали, засунули в «джип» и отвезли в здание, назначение которого знают все портовые подонки. Здесь произвели обыск. Первым ощупали Пройдоху. Нашли лишь какие-то тетради. Что в них было написано, никто не понял, да и не хотел понять — так, чепуха. Когда очередь дошла до Мына, тот сделал неожиданный финт — ударил полицейского головой в живот и выпрыгнул в окно. За ним бросились в погоню. Пройдоха воспользовался суматохой и улизнул. Он подробно описал свои страхи в дневнике, описал, как прятался за какими-то огромными катушками с кабелем, ползал на брюхе под железнодорожными вагонами.
Мына пристрелили. При обыске трупа нашли жилет с героином.
Неизвестно, по каким соображениям, но полиция не приложила особых стараний, чтобы отыскать Пройдоху. Возможно, они прикарманили героин. И это дало Пройдохе возможность наняться на другой корабль и уйти в море.
Почти год он слонялся по волнам, пока не попал в Гонконг.
В этом суматошном городе Ке сошел на берег и занялся новой работой. Вы отлично знаете этот тип людей — они отираются в порту или на аэровокзале, буквально вырывают друг у друга чемоданы пассажиров в надежде заработать несколько монет. Водят солдат американской морской пехоты по злачным местам в роли сводников. Пройдоха был неглупым парнем. Если ему попадались туристы, он обязательно заводил их в китайский квартал. Там у него была договоренность с приказчиком антикварной лавки. Пройдоха имел доход с покупок туристов. Обычная картина. Вроде гейши, которая имеет процент от денег, истраченных с ее помощью клиентом ресторанчика.
Здесь, в лавке, он и познакомился с неким господином Фу — хозяином лавки. Пройдоха понравился господину…
Мой рассказ был прерван неожиданным появлением служанки. Она выплыла из сумерек бесшумно и плавно и замерла на пороге.
— Что вам? — приподнялась Клер. — Я не звала.
— Госпожа, — сказала служанка. — К вашему гостю пожаловал человек. Вот его визитная карточка.
— К кому пришел человек? — не поняла Клер.
— К сэру Артуру Кингу.
— Дайте карточку, — сказал я.
Она подошла с подносом, на котором лежала карточка, сделанная из рисовой соломки. Я прочитал фамилию неожиданного визитера и почувствовал, как вспотели ладони.
— Пришел хозяин антикварной лавки господин Фу.
Господина Фу можно было назвать «образцовым европейцем». На нем был черный, строгий двубортный костюм из английской шерсти, белая сатиновая, а не какая-нибудь нейлоновая рубашка, галстук в горошек, манжеты выглядывали ровно настолько, насколько положено. Черные башмаки с тупыми модными носами. Единственно, в чем чувствовался перебор, признак дурного тона — золотые зубы, золотые швейцарские часы «Лонжин» на массивном золотом браслете, золотые запонки, золотое кольцо с опалом. Здесь, в Макао, признаки богатства, выставленные напоказ, свидетельствовали не столько о том, что хозяин имеет достаток, сколько демонстрировали силу: хозяин побрякушек не боится налета мелких грабителей. Подобные знаки силы, как красный цвет у божьей коровки, предупреждали: трогать нельзя, я несъедобен, мною можно смертельно отравиться.
