Вырвавшись из плотного транспортного потока на магистрали, машина свернула на улицу, замощенную бетонными плитами. Майор слегка тронул Пыжлова.
— Слева бани. Не они?
— Нет.
«Волга» неторопливо катила по улице. Сергея вдруг заинтересовал появившийся впереди переулок. Что-то в нем показалось знакомым: то ли овощной киоск на углу, а может, старые деревья вдоль тротуаров.
— Свернем, а? — обратился он к водителю.
Не миновала машина и ста метров, как Сергей возбужденно закричал:
— Вот он! Тормозите! Видите дверь с выбитым стеклом? — Сергей повернулся к майору. Ему было удивительно, что Решетов не выразил своей радости по этому поводу. Хлопнув дверцей, Сергей было рванулся к знакомому подъезду. Однако его догнал резкий окрик майора:
— Куда?
— В сорок вторую квартиру.
— А зачем? — спокойно спросил Решетов.
Пыжлов остановился, медленно обернулся.
— Вы думаете, он… не живет здесь?
— Уверен. И вообще, нужно меньше суетиться. Давайте договоримся: от меня ни на шаг. А для порядка сначала заглянем в ЖЭК.
В жилищно-эксплуатационной конторе, расположенной на соседней улице в двухэтажной пристройке, они застали техника-смотрителя, невысокую женщину лет сорока.
— Розанова Фаина Александровна, — представилась она. — Чем могу помочь?
— Скажите, кто проживает в сорок второй квартире в восьмом доме?
— Одну минуту.
Она раскрыла шкаф, выдвинула ящик с лицевыми счетами, вытащила карточку, перечеркнутую крест-накрест красным карандашом.
— В сорок второй — никто. Ответственный квартиросъемщик полгода назад умер. Квартира опечатана.
Решетов чуть насмешливо посмотрел на Пыжлова.
— У вас еще что-нибудь? — поинтересовалась Розанова, видя, что майор не уходит, раздумывает.
— Да. Кто в восьмом доме убирает подъезды?
— Наша дворник Масличкина.
— Как ее зовут? Не Полиной случайно?
— Татьяна Герасимовна.
— Ясно. — И майор вновь кинул взгляд на Сергея.
— Где она живет?
— В том же доме, квартира пятьдесят третья.
— Я попрошу вас об одолжении. Проводите нас к ней.
В пятьдесят третьей квартире, судя по всему, кипела «битва». Даже на лестничной площадке были слышны воинственные клики, треск игрушечных автоматов и беспрестанный топот детских ног.
— На голове ходят, — засмеялась Розанова. Она сильно постучала в дверь, потом еще. — У Масличкиной всегда так. С ума сойти — шесть внуков!
Щелкнул открываемый замок, и Решетов увидел полную пожилую женщину в фартуке и с ремнем в руках.
— Фаина Александровна! Здравствуй, миленькая. Ой, да ты не одна! — певуче протянула она.
— Товарищи из милиции. Поговорить с тобой хотят.
— Пожалуйста, заходите.
Переступив порог, Решетов вдруг заметил, как лицо Татьяны Герасимовны удивленно вытянулось, едва ее взгляд упал на Пыжлова.
— Фая, и этот тоже… из милиции? — Она кивнула в сторону Сергея.
— Из милиции я. — Решетов предъявил удостоверение. — А это потерпевший.
— Потерпевший? — Она сострадательно покачала головой.
— Я так понял, что вы уже раньше с ним встречались.
— Ну да! Если вам и впрямь охота послушать, я расскажу. Вчера, как Игорька уложила днем в постель, я с Вовиком, другим внучком, вышла погулять. Вовик в песке копается, куличи делает. Глядь, а за кустами появляются трое. Они мне и ни к чему, да говорили-то больно уж громко.
— О чем же?
— Не захочешь, а прислушаешься. Парень, Аликом его называли, бриллиант продавал. Видать, хороший, из Индии. За сколько, не скажу — на языке все тыщи, тыщи. Мужчина хотел купить, за ценой не стоял. А вот этот «пострадавший» — он ко мне лицом повернулся, Алика все подбивал отдать и не торговаться. Я их разговоры было приняла за чистую монету. Уж потом в разум вошла — аферисты собрались.
— Почему вы так решили? — удивился майор наблюдательности женщины.
— Да как же! Мужчина за деньгами зовет к себе домой в сорок вторую квартиру, а сам отродясь в ней не жил. Честный человек разве выдаст чужое жилье за свое? Ничего у них не вышло. Алик понял, что его объегорить хотят, и бриллиант не продал. Уж как после вот этот, — она кивнула на Сергея, — Алика костерил. Дескать, хорошую цену давали. Чуть не подрались.
— Татьяна Герасимовна, вы не могли бы описать тех двух?
— Нет. Спиной ко мне они сидели… — Дворник виновато улыбнулась. — Уж простите меня, старую. Никак в толк не возьму. Охмуряли Алика, а в пострадавших другой оказался. Ишь ведь как бывает.
— Бывает, — коротко согласился Павел Васильевич, но объяснять ничего не стал.
Они вышли из сумрачного подъезда. Решетов неторопливо достал сигарету, прикурил и, сделав глубокую затяжку, попросил:
— Покажите, где торговались. — И уже на детской площадке поинтересовался: — Дрались здесь?
— Да не дрались мы!
— Будем считать, повздорили. Суть не в этом. Меня интересует причина ссоры.
— Из-за денег: почему, дескать, я иностранцу ни копейки не заплатил. Алик разорался и пригрозил: если я не внесу доли, то он, будь здоров, сам заплатит…
Последняя фраза заставила Решетова насторожиться. Взгляд резко уперся в Пыжлова.
— Как Алик сказал? Повторите? — разделяя слова, медленно переспросил он.
— Он сказал… если я не внесу своей доли, то он будь здоров…
