Сообщив о команде, он как бы отмежевывался от нее, вновь становился услужливым стюардом.
Однако в салоне никто не возмутился, не вскочил с места, не закричал. Умолкли и ждали. И не успел Сторжевский отдышаться, как на пороге появился Захаров.
— Капитан, судьба парохода касается не только пассажиров, — обратился к Рекстину через головы.
— Садитесь, Захаров. Судьба касается всех.
— Я не один.
— Кто желает, можно.
Стало тесно и душно. Но не роптали. Кто устроился на кончике стула, а кому не хватало места, подперли спинами полированные переборки.
Впервые в истории парохода случилось такое, что обитатели твиндека пришли сюда. Некоторые до этого не только не видели, а и не представляли себе салон и с любопытством осматривались.
У Захарова интерес в другом. Офицеры сменили военную форму на штатскую одежду. Не то купцы, не то чиновники — ничего грозного. Лишь внимательный взгляд нащупывал отопыренные карманы — с оружием, расстаться с ним не хотят, не то что с формой.
На переборке голубая карта Карского моря и северного побережья Сибири. На ней прочерчена траурно-темная ломаная линия — от Архангельска к Индиге, от Индиги через Карские Ворота к востоку от Новой Земли, а посреди Карского моря линия обрывается, словно уходит под воду, на дно…
Возле карты с тоненькой указкой в руках лоцман Ануфриев. Он спокойно ждет, когда стихнет возня, разместятся матросы.
— Повторяю для всех, кто опоздал. Это произошло в августе тысяча девятьсот двенадцатого года. Из Архангельска тогда ушла на восток шхуна «Святая Анна» под командованием лейтенанта флота Брусилова. — Ануфриев говорил четко, короткими фразами. — Брусилов был владельцем и капитаном шхуны. Направился по Северному морскому пути с научными и промысловыми целями. После ухода из Архангельска шхуну никто больше не видел. Из экипажа более двадцати человек спаслись двое. Они по льдам прошли к земле. Рассказали о шхуне. Она вмерзла в лед, так же как и наш пароход. Ее унесло в полярные районы, где и летом не тает. Шхуна стала ледяной могилой экипажа. Случайно было ее движение? Если случайно, нам незачем ее вспоминать. А если вызвано течением, которое присутствует в Карском море? Нетрудно представить, что нас ждет. — Ануфриев умолк, глянул в напряженные, ожидающие ответа лица, словно пересчитал будущие жертвы «Соловья Будимировича». — Посмотрим на карту. Жирной линией изображен наш дрейф, тонкой линией — шхуны. Они параллельны друг другу. Дрейф шхуны пролегает по семьдесят девятому меридиану, наш — по шестьдесят четвертому. Счастье, что северная оконечность Новой Земли сдерживает течение…
Ему ли было не знать эту историю? Он принимал участие в поисках экспедиции, и не только этой. В 1914 году искали три экспедиции, ушедшие на восток и север и не вернувшиеся к родным берегам: Седова — на судне «Св. Фока», Брусилова — на «Св. Анне» и Русанова — на «Геркулесе».
Ануфриев тогда командовал поисковым парусно-моторным судном «Герда». Нелегким было его плавание. На пути к Земле Франца-Иосифа попали в непроходимые льды, две недели бились в них. А вырвавшись, не повернули назад, а упрямо продолжали плавание. 16 августа на мысе Флора на Земле Франца-Иосифа нашли записки с первыми сведениями о Седове и Брусилове. Но людей, доставивших эти сведения, уже не было — они уплыли к материку.
Ануфриев создал на мысе склад с продовольствием, одеждой и оружием для тех, кто, быть может, еще где-то во льдах бредет к мысу, как и их счастливые предшественники.
В салоне никто не знал о героическом плавании Ануфриева. А он не считал нужным рассказывать о нем. Что было, то было.
Он рассказал лишь о Брусилове. Дрейф его «Св. Анны» близок к дрейфу «Соловья Будимировича». Пусть теперь капитан, пассажиры и экипаж сами решают, как им быть дальше. Для себя Ануфриев уже решил.
И он умолк. Он все сказал. Никто не решается нарушать молчание. И тогда, словно забивая последний гвоздь в крышку гроба, Рекстин размеренно произнес:
— Суточный дрейф «Соловья Будимировича» в среднем достигает двух миль.
— Эх, если бы беляки не вернули «Канаду»! — Сергунчиков в сердцах бросает на пол шапку и с вызовом смотрит на офицеров.
— Свой скур доросе, — вторит Яков.
А офицеры, которые не могли простить и малейшего непочтения, молчат, будто в рот воды набрали.
Генерал гладит двумя руками зеленое сукно на столе, чтобы спрятать их дрожь, полный горести, тихо спрашивает:
— Кто нам может помочь? Кто?
— Положение сложное, — заговорил Рекстин. Колкости его не касались. — Крупные ледоколы «Святогор» и «Александр Невский» в Англии. Только им под силу пробиться к нам. Согласится ли английское правительство направить их сюда? Из Архангельска «Канаде» не пробиться. В Архангельске нет угля.
— Конечно, Англия согласится! — воскликнул Звегинцев. — Англия и только Англия, как можно сомневаться?
Молодые люди с оттопыренными карманами живо переглянулись. Конечно же, Англия! Это их устраивало. Судно из Архангельска — они военнопленные, из Англии — они эмигранты.
— Такова реальность, — отсекал дальнейшее обсуждение Звегинцев.
