«Состав будет встречать Новгородов, — думал Буробин. — Вагоны ему лично должен передать Слепов. Это понятно, ведь если при передаче Слепова вдруг не окажется, инженер сразу заподозрит неладное. Все предельно ясно, только как это сделать?..»
К счастью для Буробина, состав с продовольствием еще не оформили, и было время подумать.
Выход был найден. Оружие погрузили в вагоны без ящиков. А чтобы в дороге оно не повредилось, его переложили тряпьем, благо на складе этого добра оказалось в избытке. В освободившиеся ящики для тяжести наложили ржавого металла, кирпичей. Ящики тщательно закрыли, для предосторожности замазали черной краской всю прежнюю маркировку и, как было условлено, погрузили в два других вагона.
Слепову предложили при встрече с Новгородовым разыграть роль пострадавшего при погрузке оружия. Он согласился. Ему наложили на одну ногу шину, бинт в некоторых местах густо пропитали куриной кровью — имитировали открытый перелом. Забинтовали и правую руку. Отправили телеграмму Новгородову. Предупредили Мартынова.
И опять уже в который раз для Буробина потекли минуты, часы напряженного ожидания. А все ли он сделал так, как следовало?
Наконец паровоз дал свисток и, клацнув буферами, дернулись вагоны…
Слепов беспокойно огляделся.
— Я думаю, Степан Петрович, — сказал Буробин успокаивающе, — все пройдет хорошо.
— Остается надеяться, — еле слышно ответил он. И вдруг добавил: — А ты, Николай Николаевич, не забыл взять одеяла, которые я тебе показал, картошку?
— Мы все это в детский приют отдали.
Слепов помотал головой, вздохнул.
— Смотрю я на тебя, Николай Николаевич, и никак не пойму — голодный, разутый… и на тебе, отдал… Чудак, да и только…
Буробин промолчал.
Ехали в товарном вагоне, наполовину заполненном мешками с картошкой. Вагон был дырявый, но у раскрасневшейся «буржуйки» было тепло, совсем не чувствовалось, что на дворе ударил мороз. Ракитин был прав — составу с продовольствием дали зеленую улицу. Уже перед Москвой, как было задумано, затеяли чаепитие. Слепова досыта напоили чаем с малиной. Надо было, чтобы его вид не вызвал подозрения у встречающего Новгородова.
К полудню были уже у Беговой, где состав неожиданно остановил красный свет. Подумали, что диспетчерская служба освобождает ему место. Однако на путях появляется Мартынов.
— Как обстановка, Николай Николаевич?
Буробин стал докладывать.
— Операцию мы решили продолжить, — выслушав его, заметил Мартынов. — Коммерсанты готовят секретное совещание, есть сведения, что они пригласили всех главарей. Было бы хорошо, если бы на это совещание попал и ты…
Задерживаться на станции было рискованно, поэтому переговорили о самом главном. Еремин во избежание встречи с Душечкиным остался на Беговой, и состав тронулся…
Еще издали, въезжая на товарную станцию, Буробин заметил Новгородова. Он стоял у складских помещений и, словно ребенок, широко улыбаясь, приветливо махал рукой. Буробин не ответил на приветствие, он даже сделал вид, что не видит его. Едва состав остановился, спрыгнул с подножки, заспешил к дежурному по станции.
— Николай Николаевич, — крикнул Новгородов, — подождите!..
Буробин оглянулся.
Новгородов, пыхтя и отдуваясь, бежал к нему.
— А мы с Леонидом Павловичем вас с раннего утра ждем, — поравнявшись, зашептал он.
Буробин еле сдержался, чтобы не выругаться.
— У нас несчастье, а вы!
— Что такое? — Новгородов, поперхнувшись, вытаращил испуганные глаза.
— Пойди в вагон, увидишь! Прости, но мне некогда… нужен врач. — И зашагал дальше.
— Да к-как?! — Новгородов растерянно развел руками.
Когда спустя несколько минут Буробин вернулся, паровоза с двумя вагонами оружия уже не было: по распоряжению Мартынова их перегнали в другое место. Из состава полным ходом шла разгрузка продовольствия. Новгородова застал молча сидящим на корточках возле Слепова. Тот, обливаясь потом, что-то говорил. Фомин, не обращая внимания на них, возился у «буржуйки».
— Николай Николаевич, — увидев Буробина, со слезами в голосе проговорил Новгородов, — как же ты мог допустить такое?
— Так вот и допустил, — зло ответил Буробин, — лебедка старая… а ему, видите ли, везде надо было сунуть свой нос. «Вы осторожней, не разбейте ящики!..» А трос возьми да и лопни. С руки кожу как ножом срезало, а нога вообще… Да чего говорить!
Слепов, не зная куда деть глаза, опустил голову. Его потное лицо вдруг сморщилось, он задышал тяжело, с прерывистым хрипом.
Новгородов, страдальчески глядя на него, осторожно коснулся окровавленных бинтов, погладил…
— Больно?
Слепов закрыл глаза, немощно вздохнул.
— Нет мочи, Аркадий Викторович, нет мочи терпеть… — хотел еще что-то сказать и, подумав, показал глазами на сидящего к ним спиной Фомина.
Буробин тут же проводил чекиста встречать врача.
— В Смоленске бы тебе надо было в больницу лечь, — опять сказал Новгородов.
— А груз?..
Новгородов взвизгнул.
— Вот голова, его жизнь, можно сказать, висит на волоске, а он — груз. Да Николай Николаевич доставил бы твой груз. Думаешь, он не догадался о содержимом ящиков?
Буробин, поняв, что этот вопрос скорее относится к нему, чем к Слепову, хитровато усмехнулся.
