Когда стихли шаги в коридоре, я снял телефонную трубку. Долго грел в ладонях, и гудок в ней звучал просительно и гулко. Медленно повернул диск аппарата до отказа — сначала ноль, потом девятку, — коротко пискнуло в ухе, и звонкий девчачий голос ответил:
— Справочная служба…
Еще короткий миг я молчал — и снова передо мной возникло лицо Вари — и, прикрыв глаза, потому что боль в сердце стала невыносимой, быстро сказал:
— Девушка, разыщите мне телефон родильного дома имени Грауэрмана…
Май, 1975, Москва
Роман
СЕГОДНЯ понедельник. Мнение, что «понедельник день тяжелый», сложилось, я уверен, у людей, которые в воскресенье и субботу отдыхают, я же провел их на работе и уже не воспринимаю понедельник так трагически. А сегодня день выдался даже чуть спокойнее, чем обычно. Воспользовавшись этим, я пишу всякие бумаги.
И вдруг в очередной раз звонит телефон.
— Лосев слушает, — говорю, снимая трубку.
— Виталий, — торопливо произносит чей-то знакомый голос, который я, однако, сразу не узнаю. — Это Володя говорит, Чугунов. Понял?
— А-а, — облегченно улыбаюсь я. — Чего же тут не понять? Привет!
Володя Чугунов таксист, причем классный водитель. Мы с ним однажды познакомились, когда на его машине — она нам случайно подвернулась в самый острый момент — преследовали ночью преступников, совершивших дерзкую кражу. Володя показал себя в тот раз не только асом в вождении машины, но и вообще отличным парнем. Мы с ним давно не виделись. И вдруг этот звонок.
— Ты послушай, чего случилось, — волнуясь, говорит Володя. — Я этого типа у Белорусского посадил. Говорит: «Вези, где пообедать можно». Я отвечаю: «Вот тут, на вокзале, и можно». — «Совался, — говорит. — Только я за обед хочу деньгами платить, а не свободой». Понял?
— Приезжий?
— Ага. И еще спросил: «Переночевать найдешь где? Полсотни за ночь дам, но чтобы чисто было». Я ему говорю: «Подумать надо. Одно место есть, но там только деловых принимают». Это я уже от себя горожу, понимаешь? «Давай, — говорит, — вези обедать. Пока я заправлюсь, ты думай. Вот тебе десятка на это дело. Придумаешь, полсотни твои. А я деловой, такой деловой, что у вас в Москве мало таких найдешь». Ну я его на всякий случай поближе к вам, в «Баку», отвез. Сейчас там обедает. Что делать-то с ним?
— Володя, — говорю я. — Вези его вот по какому адресу. Пиши. У тебя есть чем?
— Ага, — торопливо откликается Володя.
Я медленно диктую ему адрес и добавляю:
— Сам вас там встречу. Ты только не особо торопись. А спросишь дядю Илью.
Минуту подумав и взглянув на часы, снова берусь за телефон. Нужный номер я прекрасно помню, хотя прошло уже, наверное, с полгода, как я звонил последний раз Илье Захаровичу. Когда-то, лет так шесть-семь назад, он работал у нас, тоже под началом Кузьмича. Но однажды его ранили, он в засаде был с товарищем. Месяца три по больницам лежал, не одну операцию сделали. Словом, кое-как он выкарабкался, но со службой пришлось ему проститься.
Илья Захарович с большим интересом меня выслушивает, сразу все понимает и коротко говорит:
— Ясно! Приезжай. Будет антураж. Он любит выражаться изысканно.
Я выпрашиваю у Кузьмича машину, в двух словах объяснив ему, в чем дело. А дело, между прочим, может быть весьма серьезным. В розыске находится ряд опасных преступников, и если этот окажется одним из них… На такую удачу я даже боюсь рассчитывать. И все-таки это вполне вероятно.
…Бесшумный лифт мчит меня на двенадцатый этаж.
Открывает мне сам Илья Захарович. При виде его я сразу начинаю улыбаться. Ну и видик у него. Где он только выкопал такие брюки, такую рубашку. Тут же в передней весь угол заставлен пустыми водочными и винными бутылками. А это он откуда достал, интересно?
Илья Захарович довольно похохатывает, подтягивает все время сползающие, немыслимо мятые старые брюки. Он вводит меня в комнату и, оглядывая царящий там бедлам, довольным тоном говорит, чуть шепелявя:
— Видал, за час какой антураж навел?
Да, Илья Захарович не пожалел труда и проявил немалую фантазию. Впрочем, выдумывать ему ничего не требуется, достаточно навидался за двадцать с лишним лет работы в розыске.
В это время в передней раздается звонок.
Я валюсь на стул и небрежно закуриваю, потом придвигаю к себе карты, а Илья Захарович идет открывать дверь.
И вот уже до меня доносится шарканье ног, возбужденный голос Володи, воркотня Ильи Захаровича. Только третьего голоса что-то не слышно! А, нет! Третий человек что-то гудит, глухо, неразборчиво.
Наконец все заходят в комнату.
Ого, вот это экземпляр! Совершенно квадратный малый. Мать-природа расщедрилась и заставляет думать, что выражение «косая сажень в плечах» не всегда бывает слишком сильным преувеличением. Нет, этот парень не числится в розыске, я почти убежден. Но почему он сбежал из вокзального ресторана, почему испугался?
