— Ну вот. А какая пушка у тебя — толком не знает.
Я презрительно усмехаюсь.
— Не его это забота, — отвечает Чума. — У тебя какие маслята-то есть?
— А какие требуются?
Весь ассортимент показывать ему, пожалуй, не стоит. Такой обширный выбор и в самом деле может вызвать подозрение. А его уже и так, кажется, хватает. Да, Чума — это не простак Леха. Откуда, интересно, взялась у него такая кличка — Чума? По виду вроде бы ничто на эту мысль не наводит, даже наоборот, цветущий ведь парень. Но и случайными клички бывают редко. Вот, кстати, глаза у него… просто оловянные глаза, пустые, какие-то бесчувственные даже, я бы сказал, жутковатые. Как Муза не заметила такие глаза?
— Надо к вальтеру номер один, — спокойно и четко произносит тем временем Чума. — Найдется или как?
И смотрит на меня с неприятной усмешкой.
— Пушка с тобой? — деловито спрашиваю я и достаю из кармана три патрона. — Примерить надо. Вот эти два от вальтера, а номер не знаю.
— А говорил, знаешь, — угрюмо бросает Леха.
— Да? — косится на него Чума. — Выходит, запамятовал, профессор.
— Знаю только, что это от вальтера, — сердито говорю я. — А этот вот от нагана. Еще и от ТТ есть, — небрежно машу рукой. — Не мои они. Деловые мужики дали. А ты человека не путай, — обращаюсь я к Лехе. — Надо будет, он и сам запутается, видишь, какой самостоятельный.
И дружески ему подмигиваю.
Чума, не отвечая мне, спокойно придвигает к себе патроны и внимательно, не спеша их рассматривает по очереди.
— Ладно, — наконец говорит он и откладывает патроны в сторону. — Допьем сначала. Чего ж застолье-то портить. Давай, Леха.
Что-то начинает меня не на шутку беспокоить в поведении Чумы. Я и сам пока не могу понять, что именно. Но ощущение какой-то ошибки все сильнее тревожит меня. Что это за ошибка, где она допущена, я тоже понять не могу.
Мы выпиваем. И Чума решительно отодвигается от стола, поднимается легко, пружинисто, словно не пил ничего, и говорит мне:
— Ну ты, Витек, погоди тут. А я пойду маслята твои примерю.
Он сгребает со стола патроны и направляется в коридор. На пороге кухни он, однако, задерживается и, оглянувшись, командует:
— Леха! А ну, выйди со мной.
Леха молча и неуклюже выползает из-за стола. Я остаюсь на кухне один.
Первым возвращается в кухню Чума, он чему-то довольно улыбается, при этом пухлые губы его не раздвигаются, как у всех, а складываются в трубочку. За Чумой появляется и Леха. Этот всегда, мне кажется, мрачен, но сейчас почему-то особенно. В руках у Чумы патроны, все три. У Лехи в руках ничего нет.
— Вот этот подходит, — говорит Чума, выкладывая передо мной один из патронов. — Сколько можешь приволочь?
— Десятка два…
— Фью! Это всего-то?
— А ты сколько хотел?
— Ну хоть полсотни. И еще гляди вот сюда…
Чума наклоняется ко мне и берет в руки патрон. Он, видно, что-то хочет показать мне на его гильзе. И я тоже невольно склоняюсь над ней.
В этот момент мне на голову, откуда-то сзади, обрушивается страшный удар.
Я падаю. Я просто опрокидываюсь на пол вместе со стулом. Все бешено кружится перед глазами и сразу меркнет. Невыносимая, режущая, колющая боль разрывает голову… Из кромешной тьмы слышу далекий голос Чумы:
— Так его, сволочь!.. Нормально уложил!.. Тюря, кому поверил? Если бы не Музка… Оба были бы уже на крючке… Быстрее. Быстрее.
Голос слабеет и уходит в темноту. Потом вдруг опять возникает на какую-то секунду, две: «…Если бы не Музка… Если бы не…» — и уже окончательно исчезает. Я теряю сознание.
Когда я прихожу в себя, кругом царит темнота, плотная, душная, непроницаемая, мертвая темнота. Я пробую чуть-чуть пошевельнуться и слышу из темноты собственный стон. Какая кромешная тьма! А ведь мне кажется, я открываю глаза. Но темнота не уходит. И становится страшно. Ведь никого нет кругом. Один в темноте…
Я подползаю к двери и, опираясь на стену, медленно поднимаюсь. Теперь дрожат ноги… Ну вот. Так. Хорошо…
Сидя в передней на стареньком неудобном стуле, я постепенно прихожу в себя. Через некоторое время я поднимаюсь и направляюсь к двери. Замок там, оказывается, самый простой, однако открываться он почему-то не желает. Я решительно не могу с ним справиться. Что за чертовщина! Я вожусь с ним еще минут двадцать, не меньше, выбиваюсь из сил и наконец убеждаюсь в безрезультатности моих усилий. Испорчен он, что ли? И ведь телефона тут нет, вот еще что. Ну и положение.
Остается один, малоприятный способ.
Я возвращаюсь на кухню, оглядываюсь и выбираю табуретку. Сил у меня за это время заметно прибавилось, и я грохочу этой табуреткой в стену соседней квартиры так, что сотрясается, наверное, весь дом.
Во всяком случае, уже минут через пять кто-то настойчиво стучит в наружную дверь квартиры.
И я спешу в переднюю. Переговоры мы вынуждены вести через закрытую дверь. Выясняется, что за нею, на площадке, находится встревоженный жилец из соседней квартиры. Прежде всего он подтверждает, что телефон у него есть. Затем, получив инструкции, он, крайне заинтригованный, отправляется к себе и берется за телефон.
Дальнейшие события разворачиваются с кинематографической быстротой.
