— Ну так вот. И эти излишки, всякие комбинации с ними сулят предприимчивым людям немалый доход, а населению — нужные товары, дополнительно, как бы сверх плана. Парадокс заключается в том, что при этом не страдают планы ни самого предприятия, ни даже всей отрасли.
— На бумаге?
Незаметно я втягиваюсь в спор. Наглость и очевидная удачливость этих ловкачей начинает бесить меня. И я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наговорить лишнего. Пусть выкладывает, пусть. Это полезно услышать.
— Да в некотором смысле план получается… с изъяном, — иронически усмехается Павел Алексеевич. — Но этим планом, однако, все довольны, его все утверждают. И это второй парадокс указанной ситуации… Хозяйственники — народ запасливый и боятся всяческих невзгод. Накопленные ими излишки на черный день все равно никто не найдет и не станет искать, вот ведь в чем дело. Естественные издержки гигантского, всеобщего планирования. Наказывать за их использование хоть и законно, но в принципе, я полагаю, несправедливо.
— Очень спорное утверждение, — насмешливо замечаю я.
Но Павел Алексеевич убежденно прихлопывает рукой по столику.
— Да, да. А главное — бессмысленно. Накажут одного, но об этой возможности знает еще десяток предприимчивых людей. Появится свободное место, а на него найдется немало охотников, уверяю вас.
— На свободное место?
— Вот именно.
— А если мы вообще заткнем эту щель?
— И все-таки борьба с подобного рода явлениями бессмысленна, как сражение с ветряными мельницами, поймите.
— Пойму я это или не пойму, для вас это значения не имеет. Я подобными явлениями, а точнее — преступлениями, не занимаюсь, это…
— Знаю, — перебивает меня Павел Алексеевич. — Вы хотите сказать, что это дело БХСС, а вы уголовный розыск. Так?
— Вот именно.
— Но в данном случае ваша работа имеет для нас значение. Потому что мы хотим, чтобы вы занимались только своим прямым делом. Только. И не уходили в сторону. В этом случае не отказывайтесь от огромных денег. Это будет в высшей степени глупо. Как видите, от вас не требуется никаких служебных нарушений. Работайте по своей линии, и только. Деньги же будут переданы вам так, что никто и никогда не сможет поставить их вам в вину.
— Очень соблазнительно, — улыбаюсь я. — Но поясните сперва, что значит «занимайтесь только своим прямым делом»? А чем я еще могу заниматься?
— Что ж, поясню. Теперь это можно. Вам надлежит заниматься убийством некоего Семанского Гвимара Ивановича, так ведь?
Ну вот. Ситуация начинает наконец проясняться.
— И еще кражу, квартирную кражу, не забудьте, — усмехаясь, говорю я.
— Ах, да. Верно. Так вот, это и есть ваше прямое дело. Кстати, убийство и кража увязываются между собой?
— Возможно.
— Да, да. Я не вправе ставить такие вопросы, понимаю. Так вот, расследуйте все это на здоровье. Но… не уходите в сторону, не залезайте в чужой огород, даже если вдруг… что-то такое вам померещится, скажем так. Согласны?
— Что вы называете «чужим огородом»?
— Область деятельности БХСС, — решительно произносит Павел Алексеевич, и красное лицо его с тяжелыми мешочками под глазами и седыми усиками как бы твердеет в этот момент и перестает быть благодушным.
— Что же меня может привести в этот огород?
— Ну, такие вопросы уже вы не вправе ставить, — укоризненно качает головой Павел Алексеевич, стряхивая пепел с сигареты. — Вы и сами, возможно, вдруг что-то нащупаете. А возможно, и не нащупаете, возможно, вообще ничего не окажется. И тогда вознаграждение будет просто найденным кладом. Так как, в принципе вас устраивает такое предложение?
— В принципе, конечно, нет, — говорю я задумчиво. — А вот в частности хотелось бы прикинуть.
— Естественно. Я позвоню. Когда?
— Завтра суббота. Позвоните в понедельник, в конце дня.
— Прекрасно. Но меня просили передать еще вот что. Учтите, мне лично это не нравится. Но передать я обязан.
— Что ж, слушаю вас.
— Так вот. В дело втянуты серьезные люди, и на карту поставлено слишком много.
— Понятно… — медленно говорю я.
— Вот, пожалуй, и все, — заканчивает нашу встречу Павел Алексеевич. — До понедельника, следовательно…
НА ТУМБОЧКЕ в кабинете Кузьмича звонит один из телефонов, вернее — басовито шуршит: Кузьмич во всех своих аппаратах почти снял звук, чтобы не раздражал внезапный звонок. Сейчас он берет одну из трубок.
— Цветков… А, это ты… Хорошо, жду… Он у меня, как раз… Ладно.
Кузьмич вешает трубку и сообщает мне:
— Денисов. С вокзала звонит. Едет сюда. Новости какие-то есть. Просил тебя тоже его дождаться. Да, вот еще что, — добавляет он. — Поступил материал из Южного. Давай-ка пока им займемся.
Надев очки, он начинает перебирать бесчисленные бумаги.
— Вот, — достает он несколько сколотых листков с обычным грифом «секретно». — Ответ на наш запрос. Так… Ну, во-первых, никакого Льва Игнатьевича они не нашли. То ли имя вымышленное, то ли в поле зрения к ним не попадал. Скорей, пожалуй, первое. Как считаешь?
— То ли искали плохо, — сердито говорю я.
