Господин Фу, подчеркивая предо мной приверженность к старым обычаям и обрядам, сам нарушил первую заповедь порядка, основанного для жителей Срединного государства великим Конфуцием. По правилам хорошего тона, которые неукоснительно должны выполнять истинно культурные и достойные люди, любой разговор, тем более серьезный, нужно начинать с погоды. И так как господин Фу был гость, он первым должен был вспомнить о погоде. А мы с ним беседовали полчаса. И хозяин вынужден был указать ему на его промах. Тем самым я показал ему, что он мужлан, плебей, выскочка, который нахватался верхов и корчит из себя культурного человека, не имея понятия об элементарных правилах вежливости. Заметив метаморфозу, которая произошла с господином Фу, я вздохнул с облегчением...
Не давая господину Фу опомниться, я пошел на абордаж.
— Как вы узнали мой адрес? Кто вам его дал? — спросил я напрямик. Я вынужден был идти в штыковую атаку, пока мой гость не пришел в себя.
— Я узнал ваш адрес, — отвечал господин Фу, — в полиции.
— Откуда там знают мой адрес?
— Вы имели неосторожность звонить в газету.
Его слова насторожили меня. Полиция... Португальская[18]... Молодого вьетнамца убили гангстеры, и они ищут меня. Я им нужен. Так почему же пираты обращаются за справками в полицию? И почему, почему полиция разыскивает для пиратов адрес нужного им человека? Связь? А почему бы и нет?
Я молчал... И это было ошибкой. Я понимал это. И все же еще раз вспомнил строки из дневника убитого вьетнамца.
Я хорошо представлял себе антикварную лавку, в которой Пройдоха познакомился с господином Фу. Она похожа как две капли воды на тысячи других. Бумажные фонари, у входа на красной доске два иероглифа счастья. Внутри лавочки стоит, характерный затхлый запах. Высокий прилавок и полки. Под стеклом старинный фарфор, резные шары из слоновой кости — шар в шаре, до пяти-восьми штук. Такие шары с охотой покупают иностранцы. Им кажется, что это редкость. Шары эти ремесленники режут довольно быстро, получая за это мизерную плату. Шары не представляют художественной и исторической ценности и производятся, как и многочисленные ярко раскрашенные статуэтки, на потребу иностранцев. Сверкают огромные серебряные ордена Юань Ши-кая или другого какого-нибудь милитариста, отделанные фальшивым жемчугом. На орденах изображены всевозможные драконы и тигры. Милитаристы, еще недавно, подобно шакалам, терзавшие страну на части, любили такого рода «знаки доблести». Старинные часы, музыкальные шкатулки, бывшие в моде при дворце императрицы Ци-сы. Всевозможный хлам: табакерки, портсигары, красные, обожженные из глины статуэтки Будды, индийские, японские божки из дерева, кости, бронзы... Миниатюры в дорогих рамках. И самые ценные предметы — два-три зеленых от времени треножника или курильницы для благовоний, старинные вазочки с облупившейся глазурью. И если покупатель заинтересуется ими, приказчик вынесет из задней комнаты другие предметы — «старинные», «подлинные», дорогие. Отличные подделки. Будет клясться, что подлинные сокровища из храма в Сиане или из Лхасы. Он будет клясться, что хозяин его убьет за то, что он решился продать на свой риск, до хрипоты будет торговаться, но, когда покупатель раскошелится и уйдет, в глазах приказчика на секунду мелькнет усмешка. И все. Можно на три дня закрывать лавку — выручка солидная.
Пройдоха подыгрывал приказчику. Ненавязчиво восхищался «древней реликвией», всем своим видом показывая, что впервые видит такую древность. Когда он выходил из лавки, в его кармане похрустывало несколько гонконгских долларов.
Пройдохе платили не зря. Редкие туристы отваживались заглянуть в «китайский город», расположенный рядом с широкими, асфальтированными роуд, в так называемый Коулун-сити, место жительства гангстеров, контрабандистов, фальшивомонетчиков. Особенно отвратительными были опиекурильни, официально запрещенные колониальными властями. Секретарь гонконгского правительства по китайским делам отлично знал, что происходит в тесных и грязных кварталах, но ничего не мог поделать с преступниками, а возможно, не хотел. «Нас не интересует, когда один желтый перережет глотку другому, — говорили чиновники. — В конце концов, в совете есть их представители. Пусть они сами между собой разбираются».
Господин Фу в желтых кварталах был богом. Он шел по улице в сопровождении двух телохранителей, ему уступали дорогу и униженно кланялись. Когда он заговорил с Пройдохой, тот растерялся от неожиданности. Господин Фу собирался поохотиться на крокодилов, что в Гонконге считалось шиком, свидетельством принадлежности к высшему обществу — что-то наподобие принятой среди аристократов в старой Англии охоты на лисиц. Господину требовался расторопный и смелый слуга. Телохранителей с собой он взять не мог, так как у тех были натянутые отношения к тайбэйской полицией.
