Егор Тимофеевич говорил теперь совершенно иначе, чем прежде, когда речь шла о краже, говорил с подъемом, так, будто зримо видит свое детище в законченном, совершенном виде. Мне, зрячему, было сейчас гораздо труднее: я видел стол, заваленный деталями, и... никакого намека на будущего красавца. Но мне очень хотелось хоть как-то разделить восторг хозяина, и я сказал:
— Конечно! Ведь это не какой-нибудь мотоцикл. Электромобиль!
— Постойте-ка, постойте-ка, — Егор Тимофеевич задумался и, вытянувшись, словно прислушивался к чему-то. — А знаете, он ведь приезжал на мотоцикле. Шум мотоциклетного мотора я услышал в подъезде, когда проверял, принесли ли газету. Мотор тут же стих, и я понял, что кто-то подъехал к нашему дому. А потом мотоцикл заработал тут же после его ухода. Помню, я еще подумал, что зажигание барахлит: двигатель долго не заводился.
— Едва ли воровать на мотоцикле приехал, — усомнился я. — Скорее всего просто совпадение. Улица все-таки...
— Да нет, — перебил меня Егор Тимофеевич. — Запах! Я его, родимого, за версту узнаю, а тут нос к носу столкнулся. Запах...
По дороге домой я думал не столько о воре-мотоциклисте, сколько о нежданно-негаданно объявившемся свидетеле.
—
—
—
—
После селекторного совещания Шахинов нас не распускает, а звонит Фаилю Мухаметдинову — замполиту. Потом обращается к нам:
— Хочу познакомить оперативный состав с новым пополнением.
Что за пополнение? Вакантных единиц у нас нет, а увеличений штатной численности как будто не предвиделось.
В кабинет во всем сиянии безукоризненно сшитого милицейского кителя — Фаиль по старой флотской привычке уделяет форме максимум внимания — входит замполит, а за ним не очень решительно пять незнакомых парней. Замыкает входящих Кямиль — наш старый товарищ, дружинник с химзавода.
Теперь ясно, что за пополнение.
— Здравствуй, товарищ комсомол! — улыбается Шахинов, идет навстречу.
Мы тоже встаем, и знакомство происходит церемонно, как на каком-нибудь дипломатическом приеме. Наверное, так и должно быть: торжественность обстановки запоминается надолго. Пусть ребята почувствуют, что всерьез, а не для «галочки» пришли они помогать своей милиции.
Шахинов поочередно представляет нас, представляется сам. Потом Фаиль представляет новых нештатных сотрудников. Каждое представление товарища сопровождает рефрен Кямиля: «Чох яхшы комсомочу»[2]. Дважды он добавил: «Эн яхшы бизим фехлеим»[3].
— А это наш самый лучший работник, — кивает на Кямиля Шахинов.
— У нас в нарды играет, у нас чай пьет, у нас скоро жениться будет, — не удержался Рат от всем уже известной шутки. Но на всякий случай, чтобы не обиделся, одновременно поглаживает Кямиля по плечу.
— На производстве каждый из вас выполняет определенную работу, — говорит Шахинов. — Такого же принципа давайте придерживаться и здесь. Ведь любая работа приносит пользу, когда она конкретна, верно?
Возражений не было, Шахинов продолжал:
— Давайте все сядем и обсудим вопрос вашей специализации.
Все рассаживаются за длинный стол, и Шахинов присаживается тут же. Может быть, ему просто приятно вот так, бок о бок, посидеть со своей комсомольской юностью, а может быть, хочет подчеркнуть, что здесь сейчас нет разделения на старших и младших и просто пойдет товарищеская беседа.
— Вот вы, — обращается он к смуглолицему высокому парню, — какая милицейская специальность вас больше всего привлекает?
— Насколько я понял, — отвечает за парня Фаиль, — Алеша лихой мотоциклист, и его больше всего волнуют транспортные проблемы.
— Алеша настоящий гонщик. Не смотрите — такой длинный, куда хочешь на мотоцикле проедет, — солидно добавляет Кямиль.
— Ну раз так, товарищ Наджафаров, — говорит Шахинов, — ваше желание помогать автоинспекции вполне естественно. Вас сегодня же познакомят с начальником ГАИ майором Мурсаловым. Уверен, вы быстро найдете общий язык.
— Уж это точно. Нашему Сеиду только самого шайтана возить, — вставляет начальник ОБХСС Салех Исмайлович.
Мы, сотрудники, переглядываемся и не можем удержаться от смеха. Только Салех Исмайлович не улыбается, старательно промокает лицо платком.
— Вспотел от воспоминаний, — шепчет мне Рат.
