— Но вы же их сами выбираете!
— Да мне и удобнее со всякой швалью — не надо церемониться, можно вести себя как захочется, к тому же они послушны... Правда, иногда бывает противно...
— И что же тогда?
— А ничего. Противно, но привычно. Дашь по морде кому-нибудь для разрядки — и все. А тот еще боится, как бы я зла не затаил. У них же ни ума, ни фантазии, поэтому со мной и интересно. Можно закурить?
Золотов совсем освоился в кабинете следователя и даже предложил мне сигарету. После первой затяжки он с силой выпустил тонкую струю дыма и тут же разогнал его рукой.
— Честно говоря, надоело мне все. У человека очень узкий диапазон удовольствий. Еда, выпивка, женщины... Все уже было, все приелось... Есть фармазоны, щеголяющие присказкой «воровать — так миллионы, спать — так с королевами!». А сами сшибают копейки и мятые рубли, таскаются с грязными шлюхами... Да и где их взять, королев? Утонченность, внутренняя культура этого не купишь, как платье, дубленку или туфли.
— Скажите, Золотов, о каком выигрыше вы говорили? После чего жизнь другая настанет и портвейн в прошлое уйдет?
Он опять остро взглянул мне в глаза.
— Да это же абстракция! Аллегория! Может, на скачках выиграю...
Золотов снова стал самим собой — веселым и добродушным рубахой-парнем.
Но, подписав протокол, он, немного помедлив и стараясь, чтобы это получилось естественно, спросил:
— Когда можно на дачу спокойно пойти?
— А почему вы спрашиваете? Дача ваша, когда хотите, тогда и идите.
— Но сейчас ведь она под наблюдением?
— Почему вы так решили? В наблюдении нет никакой необходимости.
Это была чистая правда, но я сказал ее таким тоном, что можно было не поверить. Судя по настороженному взгляду Золотова, он и не поверил.
Я озабоченно заглянул в календарь и как бы машинально проговорил:
— С понедельника можете смело туда направляться.
И хотя, как я уже сказал ранее, он мог отправляться туда в любой день, теперь Золотов понимающе кивнул головой и спешно попрощался.
— Ну и тип! — Ребята присутствовали при допросе, и Петр поспешил дать волю накопившимся чувствам. — Хамелеон!
— А зачем вообще нужно такое тщательное изучение Золотова? Разве все это имеет отношение к делу?
— Может, и не имеет. Но поскольку существует возможность найти какой-нибудь штрих, дополняющий картину происшедшего... В общем, следователь должен использовать все шансы.
Сказав это, я положил еще один аргумент и на чашу весов в том подсознательном споре, который вел сам с собой после ухода Золотова, и придвинул телефон.
Добродушный тон начальника райотдела резко изменился, едва он услышал, чего я хочу.
— Зачем там нужна засада? Кого ловить? Что, нам больше делать нечего? Вон нераскрытых квартирных краж сколько, по ним работать и работать! Да у меня и людей нет! Петров болеет, Иващенко на учебе, Карпов в отпуске!
Словом, я выслушал то, что обычно приходится выслушивать в подобных случаях. И сказал то, что обычно: напоминал об обязанности органа дознания выполнять поручения следователя; убеждал в необходимости предлагаемого мероприятия, грозился доложить Белову.
Наконец Молоков сдался.
— С понедельника, говоришь? Ну ладно, что-нибудь придумаем... Но на два-три дня, не больше!
В дверь постучали, вошел очередной посетитель — высокий, склонный к полноте мужчина с надменным одутловатым лицом.
— Золотов Федор Владимирович, — важно отрекомендовался он, протягивая руку. — Я зашел к прокурору, но Павел Порфирьевич порекомендовал обратиться непосредственно к вам.
— Очень хорошо. — Я вытащил из ящика стола бланк протокола допроса свидетеля. — У меня как раз есть к вам вопросы.
— Вы что, собираетесь меня допрашивать? — оскорбленно спросил Золотов.
— Ни в коем случае. Просто побеседовать и записать кое-что в протокол, как требуется по закону.
Некоторых слово «допрос» оскорбляет, но, если его убрать, к самой процедуре они относятся довольно спокойно. Федор Владимирович тоже успокоился.
По существу дела он ничего не сказал:
— Сын часто ездит с друзьями на дачу, ночуют, а подробностей я не знаю...
Зато пытался выведать, почему затянулось расследование и часто вызывают на допросы Валерия. Но у меня было чем пресечь его любопытство.
— Скажите, Федор Владимирович, почему Валерий известен всем как внук адмирала? Чья это заслуга?
Золотов рассмеялся.
— Молвы, очевидно. Видите ли, отец был красивый, представительный, в семье его звали Адмиралом. В шутку. Может, кто-то когда-то чего-то недопонял, вот и пошло. Недоразумение, одним словом! Ну, мы этому значения не придавали — посмеивались, и все!
Объяснение легкое, изящное и неправдоподобное. Надо отдать должное Федору Владимировичу — и произнес он все совершенно непринужденно.
Утро следующего дня началось с телефонного звонка.
— Товарищ Корнилов? Вас беспокоит заведующий общим отделом облисполкома Чугунцов Борис Иванович...
— Слушаю вас, Борис Иванович.
