Один из коммунистов, в форменной куртке и фуражке железнодорожника, начал пробиваться сквозь толпу к зданию вокзала. Он вошел в комнату дежурного:
— Видишь? — указал в окно на снующих по перрону полупьяных людей.
— Никогда такого не было, — срывающимся голосом сказал дежурный по станции.
— Задержи пражский... Дай красный по линии...
— Не имею такого права! — побледнел дежурный. — С работы погонят, если не посадят, а у меня пятеро на шее, пять ртов голодных...
— Давай красный... От имени крайкома партии прошу... Кровь ведь здесь прольется! Весь сброд сюда сползся... И все жандармское воронье слетелось!
Дежурный, отчаянно махнув рукой, включил красный на семафорах.
А в кабинете начальника станции, где расположились полицейские чины, Бращак и его подручные, уже предвкушали скорую расправу с делегацией пражан. Полицейский полковник сказал одобрительно Бращаку:
— Неплохо поработал... Сколько людей вывел?
— Сотни две, не меньше.
— Да наших с сотню наберется... Сила! Где Будяк? — спросил громко, чуть ли не с воодушевлением.
— Здесь я! — откликнулся Будяк.
— Готова депутация?
— Так точно!
— Значит, подходите к вагону с этими пражскими коммунистами и говорите: так, мол, и так, не желаем мы, народ, видеть вас, чешских колонизаторов, на своей земле. Убирайтесь! Во избежание несчастных случаев из вагона выходить не советуем. Ясно?
— Куда ж яснее! — щерил редкие зубы в злорадной ухмылке Будяк.
— Только смотри мне, не перепутай чего, а то три шкуры спущу и солью присыплю! Дыхни!
— Так я трошки... для бодрости, — не испугался грозного тона Будяк.
— Лайдак! — сплюнул в угол полковник. — Выметайся на перрон.
— Что там происходит? — неожиданно осипшим голосом спросил Бращак, выглянувший в окно.
Пражский поезд, выглянувший из-за поворота, споткнулся о красный свет семафора и замер, паровоз недовольно швырялся сизым паром.
— Что произошло? — заволновались и коммунисты-пражане, окружив в тамбуре вагона Юлиуса Фучика.
— Не знаю, — ответил Фучик, — но, наверное, что-то серьезное, раз задержали скорый. Не всем здесь по вкусу наш приезд...
— Когда в этой стране будет порядок? — ворчал солидный пассажир, обращаясь к своему соседу. — У меня встреча с самим губернатором назначена.
— Земелькой или лесом интересуетесь?
— Изучаю конъюнктуру, — уклонился от ответа толстосум.
— Богатый край... Лес, земля, уголь, рабочие руки — за копейки... Благодать!
А на вокзале обстановка накалилась до предела. Олексу и его товарищей провокаторы окружили плотным кольцом, теснили от перрона, размахивали короткими дубинками. Побледневшая Сирена прижалась к Олексе.
— Забьют? — спросила почему-то шепотом.
— Могут, — неопределенно проговорил Олекса. Он взглянул на часы — задерживалась Мирослава с поддержкой.
— Олекса! — взволнованно сказала Сирена. — Если что случится, знай, я тебя очень люблю...
— Вот теперь ничего не случится, — улыбнулся Олекса. — Мирослава успеет, она должна успеть!
Кое-где уже вспыхнули потасовки.
На бирже труда в это время шел быстрый митинг...
— Товарищи безработные! — Мирославе изменила сдержанность, она страстно, горячо обращалась к толпе хмурых, потрепанных жизнью людей. — Там, на вокзале, жандармы собрали всю городскую гниль, провокаторов и погромщиков, чтобы задушить правду о нашей жизни, о нашей с вами беде. Так неужели же допустим такое?
— Нам что до того? — сказали из толпы. — Ты нам работу дай! Какую угодно, но чтобы хоть на хлеб заработать!
— Товарищи! — уже тихо сказала Мирослава. — Неужели не понимаете? Эти люди из Праги ради вас сюда приехали, а их...
По толпе безработных прошел гул. Несколько человек — вожаки — вышли вперед.
— Двинулись, хлопцы, — скомандовал молодой парень и лихо бросил кептарь на плечо. — Такой случай, что надо помочь...
Из комнаты дежурного по станции хорошо было видно, как на вокзальную площадь вступают безработные. Увидела их из кабинета начальника станции полицейские, Бращак и другие.
— Это еще что такое? — побагровел начальник полиции.
— Кажется, нам здесь больше делать нечего! — Бращак вытирал пот с лица.
— ...Давай зеленый, — хлопнул по плечу дежурного железнодорожник-коммунист.
Поезд плавно подкатил к перрону. Олекса встретил Фучика объятиями.
— Вот мы и снова вместе! — радостно сказал другу. — Видишь, как нас встречают!
Безработные выметали с перрона погромщиков.
— Товарищи! Все на площадь! — крикнул Олекса, энергично вскочив на ступеньки вагона.
Из здания вынесли стол, на него встали Олекса, Фучик, их товарищи.
— Друзья! — говорил Фучик. — Рабочие Праги шлют вам свой братский пролетарский привет! Мы знаем, как вам тяжело живется в вашем прекрасном крае. Нет работы, нет хлеба, нет земли... В забастовщиков стреляют, в села посылают карательные отряды... Детей ваших в школах учат на чужом им языке, даже ростки украинской культуры пытаются уничтожить...
Внимательно слушали Фучика участники митинга, слушали его и полицейские в кабинете начальника станции — окна открыты. Начальник полиции бросился к телефону.
— Алло, управление? Отряд полиции к вокзалу! С оружием...
