— А как же! Подружками были! Развлекались вместе, то да се... Она баба компанейская, веселая. Но с вывертами. Никогда не знаешь, что выкинет. Бывает, сядет ни с того ни с сего в угол — все танцуют, а у нее глаза на мокром месте. Что у человека внутри, разве ж узнаешь. Чужая душа — потемки...
— Какие у вас с Золотовым отношения?
— Ну ясно какие! Неужели непонятно?
Мне было понятно, но допрос тем и отличается от обычного разговора, что в протокол вносятся не догадки, умозаключения и намеки, а слова, прямо и недвусмысленно высказанные собеседником. Хотя бывает, что добиваться этих прямых слов неудобно. Но ничего не поделаешь.
— Признаться, непонятно. — Я выжидающе смотрел на Марочникову.
Она досадливо поморщилась и передернула плечами.
— Ну живу я с ним. Что такого — мне же не шестнадцать лет. Надеюсь, в протокол вы этого записывать не будете?
— Придется записать. Как и все, о чем говорим. Так что собой представляет Золотов?
— Нормальный парень, как все. Пофорсить, правда, любит, как же адмиральский внук! А так ничего...
Марочникова неторопливо прочитала протокол.
— Правильно записано?
— Правильно. Только вот стиль. — Она неодобрительно покачала головой.
— Сделайте скидку на то, что это все-таки не роман. — Я не нашелся, чтобы ответить более хлестко и сразу поставить ее на место, да и немудрено: впервые свидетель обращает внимание на стиль протокола.
— Да, это явно не роман. — Марочникова расписалась и внимательно посмотрела на меня. — А жаль. Ну ладно, до свидания.
Золотов Валерий Федорович, 29 лет, образование высшее техническое, работает в горкоммунхозе, инженер по озеленению, неженат, несудим... Среднего роста, выглядит старше своих лет, полный, лицо обрюзгшее. Что Марочникова в нем нашла?
Одет дорого, но безвкусно. Старается держаться солидно, но ему это не совсем удается — нервничает, а оттого делает много ненужных движений: поминутно вытирает лоб большим клетчатым платком, обмахивается им, смотрит на часы, достает и прячет обратно в пачку сигарету.
Мы беседуем почти час. Он очень внимательно выслушивает вопросы, понимающе кивает головой, с готовностью отвечает, но чрезмерно многословен, часто сбивается с мысли, отвлекается на мелочи, второстепенные детали и выжидающе смотрит на меня, ожидая знака или жеста, поощряющего его к дальнейшему повествованию.
Несколько раз он, как бы к слову, вспомнил своего дедушку-адмирала, между делом небрежно назвал по имени несколько известных в городе людей, дав понять, что он с ними на короткой ноге.
И то, что Золотов таким примитивным способом пытается произвести впечатление на собеседника, выдавало в нем человека недалекого. По существу дела он фактически ничего не сказал.
— Все шло нормально, послушали музыку — последние записи, выпили. У меня хороший бар — «Камю», «Бордо»... Ире стало нехорошо, не надо было коньяк с шампанским мешать, я отвел ее наверх, слышу — Маринка кричит. Сбегаю в «кают-компанию», — Золотов испуганно выпучил глаза, — она в истерике, а Федор — на полу. Вначале подумал, что это он спьяну, гляжу — в сердце кортик...
Золотов перевел дух и снова вытер вспотевший лоб.
— Это же надо... В моем доме... Ну скажите, мне это надо? — Он искательно посмотрел на меня, ожидая сочувствия и одобрения.
Но сочувствия не последовало, и он, сокрушенно разведя руками, продолжил:
— Тогда я позвонил... Конечно, неприятно — милиция, понятые, одним словом, скандал, но что поделаешь...
— Почему вы сказали, что произошел несчастный случай и Петренко сам напоролся на кортик?
— Так я ж когда звонил, так и думал. А потом Маринка рассказала мне, что это она его...
— За что же?
— Да разве ее поймешь? Ревела все время, толком ничего не добился. Полез он к ней, что ли... А вам она разве не объясняла?
В этот момент мне не понравился его взгляд, настороженный и цепкий, не соответствующий растерянной позе и недоумевающему лицу.
— Что вы можете сказать о своих гостях? — Я сделал вид, что не обратил внимания на вопрос, и Золотов не переспросил.
— Люди как люди. — Он сделал неопределенный жест.
— Подробней, пожалуйста.
— Да я их знаю мало. Разве что Марочникову... — Я понял, что Ирина проинформировала своего друга, о чем мы с ней говорили. — Маринка ее подружка, но встречался я с ней раз пять, и все больше в компаниях. Перебросимся словами, потанцуем — и все... С Петренко тоже шапочное знакомство...
— Как же вы собрались под одной крышей — четыре малознакомых человека?
— Да так как-то... От скуки. И потом знаете, как бывает: я — с Ирой, она позвала подругу, а та привела своего парня... Так сказать, четверо в одной лодке... Мне не жалко, дача большая, места всем хватит, думал, компанией веселей будет. — Золотов опять печально улыбнулся, приглашая к ответной понимающей улыбке. — А вышло вон как...
Попрощался он важно, с достоинством.
Итак, факт убийства налицо, есть труп, и есть признание убийцы. Но обстоятельства и причины преступления по-прежнему непонятны. Неясно и многое другое в этой истории. Путей восполнить пробелы уже нет: все, кого можно допросить, допрошены. Впрочем, остался еще один свидетель...
