бывает далеко не всегда. Автор статьи пошел на поводу у нечестных людей и
опубликовал искаженный материал, который не только не соответствует
действительности, но и оскорбляет тех, кто добросовестно выполняет свой
служебный долг. В действительности дело обстояло так.
Наш бывший сотрудник допустил вопиющую безответственность, халатность,
безразличие, как хотите называйте, к своим профессиональным обязанностям.
Получив от гражданина заявление и другой материал, который был обязан тут
же передать по назначению, он попросту забыл о них. А когда возникла
опасность разоблачения, попытался всю вину свалить на своего товарища.
Поэтому и был уволен за дискредитацию звания офицера милиции. Чтобы
придать своим действиям еще большую достоверность, он направил в
инстанции, кроме подложного письма, еще и случайно попавшее в его руки
действительное заявление по поводу недостойного поведения другого
сотрудника. Хотя жалоба оказалась настоящей, к тому, кто в ней обвиняется,
никакого отношения не имела.
- Это как же у вас получается? - возмутилась молодая женщина, до этого
молча стоявшая у подоконника. - Опять своих выгораживаете? Как раньше...
Мельком взглянув на покрасневшего Карзаняна, Левко с улыбкой ответил:
- Никто никого не выгораживает. Если наш сотрудник провинился, я вам
так и сказал, что мы его уволили. Но имя честного заслуженного человека
трепать никому не позволим. Короче говоря, сожитель одной гражданки при
знакомстве назвался именем нашего ветерана, ныне покойного, который в свое
время арестовывал его за различные преступления. После того как этот
мошенник оставил свою сожительницу, считавшую, что он работает в милиции,
она написала на него жалобу в УВД. Вот и все.
...Проходя вместе с секретарем профкома и Карзаняном по территории
фабрики к проходной, где его ждала машина, Левко ощущал неудовлетворение
от только что закончившейся встречи. Как ни пытался он пробудить в
собравшихся чувство негодования по отношению к преступникам, в том числе к
руководившим коллективом до недавнего времени взяточникам и валютчикам,
единодушной поддержки он не получил. Одни, он чувствовал это по реакции
зала, оставались равнодушны, другие, видимо, вообще сомневались в
справедливости предъявляемых Москвину и Поталову обвинений, законности их
ареста и целесообразности привлечения к уголовной ответственности.
Это недовольство работой милиции часто проявлялось в последнее время, и
чем чаще, тем больше чувствовал Левко свое бессилие одним махом изменить
то, что складывалось в течение многих лет. И сегодняшняя беседа с рабочими
- лишь крохотная песчинка в фундаменте, на котором предстоит возрождать
авторитет милиции.
Распрощавшись с секретарем профкома, генерал предложил Карзаняну
подвезти его до райотдела. Илья хотел было отказаться, но, взглянув на
сердито сосредоточенное лицо начальника, не решился и полез на заднее
сиденье. Вопреки установившейся практике, Левко сел рядом с ним, а не
впереди. Машина плавно взяла с места.
- Скажи честно, Илья Степанович, - неожиданно заговорил генерал,
который до этого, казалось, забыл о его присутствии, - ведь ты не очень
сильно переживал из-за всей этой истории с заявлением?
Карзанян не торопился отвечать, и Левко продолжал:
- У меня такое ощущение, что ни ты, ни Логвиноз не придали этому
особого значения. Со мной была подобная история. Я тогда ночей не спал,
боялся, не разберутся по справедливости, с работы уволят. Я тогда
только-только из обкома в УВД вернулся. Чего молчишь-то?
- Я не знаю, товарищ генерал. Чего мне было бояться?
- Это понятно. Если совесть чиста, то бояться, конечно, нечего. Но
все-таки ведь здорово же переживал?
- Да ничего я не переживал. Некогда, да и...
- Нет, ты уж договаривай, друг любезный, раз начал.
- Это я так, не по делу.
- По делу или нет, а давай выкладывай.
- Если честно, то мне, дядя Сережа, извините, товарищ генерал, мне было
обидно, но не страшно. Терять-то ведь нечего.
Левко недоуменно уставился на Илью:
- Как это нечего? А человеческое достоинство?
Честь офицера милиции? Уважение окружающих?
- Честь и достоинство, как бы там ни сложилось, всегда при мне
останутся. А насчет работы... И мне и Киму работа везде найдется. При
нынешних заработках на производстве, в обслуживании, не говоря уже о
кооперативах, куда легче и спокойнее. А главное, полноценным человеком
себя чувствуешь, когда твой заработок и вся жизнь только от тебя самого, а
не от начальника и от обстоятельств зависят, как у нас. Никому и в голову
не придет написать в Министерство черной металлургии, что мастер цеха
такой-то недостаточно вежлив с рабочими. А у нас по любой мелочи - сразу в
министерство или в УВД. И не то противно, что пишут всякую ерунду, а то,
что там, наверху, еще и занимаются проверкой таких писем.
- Ты считаешь, не надо было назначать служебное расследование?
- Не знаю, товарищ генерал. Я бы не стал: чего волокитой заниматься,
если всем и так все ясно. Не мог же Логвинов в самом деле заявление
Ревзина скрыть и книгу присвоить. А про меня так вообще... - махнул рукой
Илья.
- А Сычев мог?
- Конечно!
