Приключения Айши полностью

– Лео Винси, я предаюсь тебе во второй раз и душой и телом, исполняя клятву, что я дала тебе в темных пещерах Кора и повторила здесь, во дворце Калуна. Знай же: что бы ни случилось, отныне мы уже никогда-никогда не расстанемся, отныне мы единое целое. Покуда ты жив, буду жить и я, рядом с тобой, а если тебе суждена смерть, я последую за тобой, через далекие миры и небеса; перед силой моей любви не устоят врата ни рая, ни ада. Я всегда буду там же, где и ты. Мы будем всегда спать вместе, и во всех снах жизни и смерти ты будешь слышать шепот моего голоса; мой голос пробудит тебя в час наступления вечного рассвета, когда навсегда отлетит прочь ночь беспросветного отчаяния.

Слушай же мою песню, и слушай ее внимательно, ибо в ее словах ты познаешь ту сокровенную истину, которую я не могла тебе открыть, не будучи твоей женой. Ты узнаешь, кто я и что я, ты узнаешь, кто ты и что ты, узнаешь о высшем предназначении нашей любви, о причинах ненависти этой мертвой женщины, обо всем, что я скрывала от тебя под оболочкой туманных, непонятных слов и видений.

Слушай же, мой любимый, мой повелитель, Песню Судьбы.

Она замолчала и возвела восторженно горящие глаза к небесам, как бы ожидая, что на нее низойдет вдохновение, и никогда еще, никогда, даже среди огней Кора, не казалась Айша столь божественно прекрасной и величественной, как в этот миг, когда наконец созрел урожай ее любви.

Мой взгляд блуждал между ней и Лео, который стоял бледный и недвижимый, будто окаменевший шаман Симбри, будто охладелое тело Хании Атене с устремленными к потолку глазами. «Что происходит в его душе? – с удивлением подумал я. – Почему он не откликается на зов этого гордого существа во всем великолепии ее могущества и ошеломляющей красоты?»

Чу! Она запела таким выразительным и мелодичным голосом, что от его медовой сладости у меня захолонуло сердце, дыхание будто остановилось.

Внезапно Айша оборвала пение, и я скорее почувствовал, чем увидел, ужас на ее лице.

Лео шатался, словно стоял не на каменном полу, а на палубе корабля в бурю. Он тянул, как слепой, руки, пытаясь ее обнять, – и вдруг повалился навзничь.

Какой ужасающий вопль вырвался у нее из груди! Этот вопль мог бы пробудить мертвецов на Равнине! Мог бы долететь до звезд. Один только вопль – и трепещущее, как сердце, молчание.

Я бросился к Лео: он лежал мертвый, убитый поцелуем Айши, испепеленный огнем ее любви, – лежал мертвый на груди мертвой Атене.

Айша что-то сказала – ее слова поразили меня своей ужасной безнадежностью, полной покорностью воле судьбы, бороться с которой не могла даже Она.

– Мой господин ненадолго оставил меня, я должна поспешить вслед за ним.

Что было потом, я помню не очень отчетливо. Я потерял человека, который был для меня всем – и другом, и сыном – и был буквально раздавлен. Такая печальная нелепость, что я, измученный старик, все еще живу, тогда как он в самом расцвете сил умер, умер в тот миг, когда обрел радость и величие, каких не знал еще никто на этом свете!

Опомнившись, Айша с помощью Ороса попыталась оживить его, но тщетно, все ее могущество было тут бессильно. Я убежден, что Лео, хотя каким-то образом и держался на ногах, умер во время ее поцелуя, ибо еще до его падения я увидел, что его лицо напоминало застывшую маску: это было лицо мертвого человека.

Да, я убежден, что, хотя Она этого не знала, ее слова были обращены к его духу, ибо ее поцелуй испепелил его плоть.

Когда я наконец пришел в себя, я услышал спокойный, холодный голос Айши, – лица ее я не видел, ибо Она успела уже его прикрыть; Айша повелевала призванным ею жрецам «унести тело этой проклятой женщины и похоронить ее, как подобает ее сану». Я невольно вспомнил историю об Иуе и Иезавели[104].

Лео, странно спокойный и счастливый, возлежал на ложе со скрещенными на груди руками. Когда жрецы, топоча, унесли царственную покойницу, Айша, которая в глубокой задумчивости сидела возле своего мертвого возлюбленного, как будто очнулась; Она встала и сказала:

– Мне нужен гонец, но не для обычной поездки, а для путешествия в Обиталище Теней. – Она повернулась к Оросу и посмотрела на него.

И тут, впервые на моей памяти, жрец переменился в лице; даже во время предыдущей трагической сцены он, как всегда, продолжал улыбаться, но под взглядом Айши он побледнел и задрожал.

– Ты боишься, – презрительно сказала Она. – Успокойся, Орос, я не пошлю труса… Холли! Может быть, отправишься ты – ради меня и Лео?

– Да, – согласился я. – Я устал от жизни и готов принять смерть. Только чтобы она была быстрой и безболезненной.

Она подумала и сказала:

– Нет, твое время еще не настало, ты еще должен доделать свое дело. Потерпи, Холли, осталось совсем недолго.

Она повернулась к шаману, который все еще стоял недвижимый, точно каменная статуя.

– Проснись!