— Вот вы и ответили на вопрос, — сказал доктор. — А я — врач. Лень — это атавизм, то есть отмирающее свойство человека. Человек будущего забудет об этом чувстве.
«Ой, какой ужас! — подумала Алиса. — Неужели я — человек прошлого?» Она хотела крикнуть капитану, что тоже владеет собой, но ничего не получилось. Просто-напросто рот не открылся.
— И долго это средство действует? — спросил капитан.
— Я думаю, до завтра они будут отдыхать.
— Придется их оставить здесь. Боюсь, что мало сейчас на корабле людей, которые могли бы нам помочь.
— Я пойду в радиорубку, ладно? — раздался голос.
Алиса увидела, что к капитану подходит радист.
— Да, — сказал капитан, склонив голову набок и внимательно глядя на радиста. — Приятно убедиться… — сказал он, махнул рукой и совсем другим, командирским голосом продолжал: — Немедленно свяжитесь с патрульным крейсером и скажите, чтобы они прибавили ходу. Если возможно. Сообщите вкратце, что здесь произошло.
— Ой, что-то душно, — сказала королева пиратов и лениво сняла с себя розовую, словно фарфоровую, маску.
Алиса быстро отвернулась, увидев, какое в самом деле у королевы лицо. Это жуткое зрелище помогло ей совладать с собой. «Ну, — уговаривала она себя, — еще один шаг, еще шаг… Неужели придется так вот бороться с собой до завтрашнего дня?»
— Подождите, — сказала она капитану, который уже собирался запереть дверь в кают-компанию. — Я с вами.
— А я? — спросил Пашка.
— Скорей, девочка, — сказал капитан.
Алиса подошла к Пашке и помогла ему подняться.
— Неужели нет какого-нибудь противоядия от лени? — спросила Алиса, пока доктор запирал дверь.
— Еще не придумали, — сказал доктор. — Спасает только работа.
И Алиса потащила Пашку в каюту, чтобы он немного поспал.
Когда Пашка с Алисой спускались на поле московского космодрома, он вдруг остановился.
— Погоди, — сказал он. — Мне надо обязательно один вопрос задать. А то я забываю.
Пашка подбежал к шумной группе пилагейских туристок.
— Простите, — сказал он. — Зачем вам корзинки?
— Ах! — закудахтали туристки, размахивая своими корзинками. — А если мы снесем яйцо, куда его положить?
— Вы несете яйца?
— А разве это позорно?
— Нет, простите, я не привык к этому.
— Нельзя же бросать детей на произвол судьбы.
— А что же тогда в государственной корзинке?
— В государственной корзинке? О! Государственное яйцо!
— Как сложно! — вздохнул Пашка. — Сколько планет, столько и обычаев. И скрррулей мы так и не отведали…
Родители у Коли сравнительно не старые — им ещё сорока нет. А сами себя считают совсем молодыми, купили катер, красят его и лелеют, втаскивают на берег, спускают в воду, чинят мотор, созывают гостей, чтобы жарить шашлыки и петь туристские песни. Но путешественники они никудышные, совершенно не умеют пользоваться своим счастьем. В прошлом году две недели ездили по Волге, а проплыли всего сто километров — можно от смеха умереть. Коле с ними неинтересно. Их романтика ему не подходит, очень уж она комфортабельная. Вот и в то апрельское воскресенье он наотрез отказался ехать с ними красить драгоценную «Чайку». Он сказал, что у него завтра контрольная. Родители так умилились его сознательностью, что не стали приставать. И у Коли оказалось совершенно свободное воскресенье, без родителей, без дел, можно жить в своё удовольствие, как греческий философ Эпикур.
Когда Коля проснулся, родителей уже не было. На столе лежала записка с просьбой сходить за кефиром и рубль.
С утра свободный день кажется бесконечным. Поэтому Коля не спешил. Он включил на полную громкость радио и стал думать, кому позвонить. Но было ещё рано, все друзья спали, и Коля решил сходить за кефиром. Он взял рубль, сумку, пустые бутылки и вышел на лестницу.
По лестнице прямо к нему шли два санитара и несли сложенные носилки. Санитары были пожилые, крепкие, похожие на грузчиков, только в форменных фуражках и белых халатах. Коля остановился. И тогда он заметил, что дверь в соседнюю квартиру приоткрыта и оттуда доносятся голоса. Санитары пронесли носилки в ту дверь. Что-то случилось с соседом, Николаем Николаевичем.
Сосед жил один, часто ездил в командировки, а где он работал, Коля не знал. Коля решил подождать. Вскоре дверь отворилась, и санитары вынесли на лестницу носилки. На носилках лежал Николай Николаевич, бледный, покрытый простыней почти до самого горла. Сзади шёл молодой врач с толстым чемоданчиком. Врач остановился в дверях и спросил:
— Что делать с квартирой?
В этот момент Николай Николаевич увидел Колю и обрадовался.
— Здравствуй, тёзка, — сказал он тихо. — Хорошо, что ты мне встретился. Видишь, сердце прихватило. Такая вот незадача!
— Ничего, — сказал Коля, — вы выздоровеете.
— Спасибо на добром слове. У меня к тебе просьба: возьми мой ключ. Ко мне на днях должен друг приехать из Мурманска. Он знает, что, если меня дома нет, ключи у вас.
