«Уже и завечерело, на пристани зажглись факелы провожающих. Ах, меня–то никто не провожал, и я догадывался, почему: престарелым родителям, даже если они уже получили мое письмо, в коем уведомлял их об успешном окончании военно–морской академии и зачислении в элитную эскадру, не по средствам было путешествие из отдаленной Нортумбрии в столицу на проводы младшенького, то бишь меня, а скаред старшенький, то бишь Александр, единоличный наследник имения, ни пенса, конечно, не дал ни батюшке, ни матушке на сию поездку. «Довольно с него, – пресек, должно быть, робкие ихние просьбы, – что сколько–то раз получал он от меня денежные переводы». Попрощался мысленно с родителями и мысленно же попенял братцу за скаредность его.
От грустных дум однако отвлекся – воспомянул с усмешкою, как после выпускных экзаменов в ожидании, когда станет известно, кого на какой корабль определят, заваливались, бывало, в излюбленную кофейню «Греческая», где, заняв, как подобает джентльменам, каждый по три стула (на одном – треуголка, на другом – владелец ее, на третьем – ноги), за чашкою шоколада предрекали пылко владычество Британии на всех морях – дайте лишь нам, молодым, поднять якоря! И вот выясняется, что должность мидшипмена обязывает не только подвиги при абордировании неприятеля совершать, но и привередливым ветеранам уметь потрафить, и решить на месте проблему занятости для деревенских оболтусов… Тут с «Центуриона» просигналили, что в связи с разбирательством причин гибели «Селены» выход в море задерживается и что я, будучи замечен коммодором в подзорную трубку, заслужил решительными и грамотными действиями своими похвалу оного, посему приказано мне вступить во временное командование фрегатом. Ну что же, перво–наперво отогнал от корабля лодочников, сделав им предупреждение, что ежели сызнова явятся, встретят их ружейным залпом. Запретил выдачу спиртного. Скрепя сердце приказал выпороть марсовых Джонса, Джонсона и Джинкинса, изобличенных в куренье после захода солнца. Молодецкие марсовые при всяком взмахе плеткою вскрикивали: «А вот и не больно!», юноши же, коим в острастку на будущее велел присутствовать при экзекуции, толпились поодаль и трепетали…»
Коммодор рассчитывал задержаться от силы на неделю, но вышло иначе — дожидаясь попутного ветра, простояли на рейде месяц.
Перегрину приходилось часто бывать на берегу: то давал свидетельские показания по факту потопления «Селены», то расспрашивали его о личностях пропавших без вести старшего и младшего помощников (занимать эти вакансии и пускаться в плавание, начало коего ознаменовалось взрывом плавсредства, никто, кстати, не рвался), то принимал участие в совещаниях, на которых вносились бесконечные поправки и дополнения в план экспедиции. Уже через неделю на кораблях возникли проблемы с продовольствием. Старцы выказали завидные аппетиты, о юношах и говорить нечего. Обивал пороги интендантских ведомств, выколачивал средства, отслеживал качество и количество. Однажды возвращаясь заполночь на фрегат, заслышал доносившиеся из проулка плач и хохот. Вознегодовал, увидев, что столичные петиметры числом до десяти окружили одну беззащитную девицу с явным намерением обесчестить оную. Угроживая обнаженным кортиком, обратил в бегство подонков. Претерпевшая пожирала взорами симпатичного спасителя в голубом камзоле с позолоченными пуговицами и серебряными галунами. Проводил ее до дому и препоручил заботам ея родителей. Заливаясь слезами, объяснила им и Перегрину, что, возвращаясь из театра и раздумывая над содержанием пиесы, коя произвела в ея душе катарсис многоразличных аффектов, не заметила, как очутилась неподалеку от порта. Через день зашел справиться о душевном здоровье спасенной. Быв обласкан всеми членами семейства, стал наносить частые визиты, ветра–то все не было. Серина, так звали девушку, встречала его радушно. Взявши друг друга за руки, сидели в палисаднике среди сиреневых и ясминных кустов, вскоре уже и целовывал ее безнаказанно. Родители, подсматривая, ничего не имели против. Многообещающий мидшипмен в качестве зятя их устраивал.
«Вдруг поднялся сильнейший попутный ветер, и поколику все к отплытию стало быть готово, эскадра поспешно снялась с якорей и двинулась к Спитхеду».
Адмиралтейство так и не нашло для фрегата «Северн» новых старшего и младшего помощников. Капитан Еллоу по–прежнему пребывал в прострации. Вынесли было его на палубу, уложили в шезлонг, дабы подышал свежим воздухом. Воззрясь на поднятые паруса, улыбнулся. Повернувшись к Перегрину, хотел что–то сказать… Тут в поле его мутного зрения попался старец–пехотинец с костылем под мышкою. Капитану сызнова сделалось худо, замычал, мотая головой, и отключился. А ведь еще не ведал о юношеском пополнении!
