Поросячьи глазки прищурились недоверчиво – и каково же это задание? Увы, на этот вопрос Загорский ответить не может. Это – военная тайна.
– Не морочьте мне голову! – зашипел Макаров. – Я вас насквозь вижу… Не станете отвечать, просто шлепну вас по законам военного времени.
Ни единый мускул не дрогнул на лице Нестора Васильевича.
– Вы забрали у нас мандаты, выписанные Тухачевским, – проговорил он. – Каких вам еще нужно доказательств?
– Фальшивка! – рявкнул предревкома. – В колчаковской разведке такие мандаты десятками штампуют, не вы первые, не вы последние.
Несколько секунд Загорский задумчиво рассматривал собеседника.
– Аристарх Дмитриевич, у меня возникло опасение, что мы так и не найдем общего языка, – сказал он озабоченно. – Поэтому предлагаю вам снестись с командиром Пятой армии Михаилом Тухачевским, чтобы он подтвердил вам мои полномочия.
Ядовитая ухмылка загуляла на губах Аристарха Дмитриевича.
– Полномочия, – повторил он. – С Тухачевским! Может быть, велите мне снестись еще и с Троцким? Или даже сразу с товарищем Лениным?
Нестор Васильевич вздохнул.
– Ни с Троцким, ни с господином Ульяновым вам сноситься не нужно, они о нашей миссии ничего не знают. Просто позвоните Тухачевскому.
Несколько секунд Макаров хмуро разглядывал Нестора Васильевича, потом сказал:
– Как вы, конечно, понимаете, я тут царь и бог. Захочу – расстреляю, захочу – помилую. Просите меня разобраться в вашем деле? А тогда, в 1911 году, вы в моем деле стали разбираться? Нет, услали к черту на рога. А могли бы…
– А мог бы и в крепость отправить, – закончил Загорский. – Учитывая опасность, которую вы представляли, это было бы самое верное решение. Но я тогда полагал, что люди могут одуматься, измениться. Как гласит тридцать третий псалом, «уклонися от зла и сотвори благо».
– Вы ошиблись, – холодно отвечал Макаров. – Не буду я ни от чего уклоняться. Я служил и буду служить только революции. Увести!
Хотя Нестор Васильевич был в наручниках, до дверей тюрьмы его конвоировали сразу трое: один с наганом, двое с винтовками. Издержки репутации, подумал Загорский, вот случай, когда слава существенно затрудняет жизнь. Впрочем, они могли бы и снять наручники – пока Ганцзалин сидит в местной ЧК, Загорский все равно никуда не побежит.
С другой стороны, думал он, пока его подводили к кирпичному хлебному лабазу, который исполнял тут роль тюрьмы, может быть, и стоило бы сбежать. Вряд ли бы Ганцзалина расстреляли, а он бы смог, находясь на свободе, организовать помощнику побег. Вот если бы только знать, где его прячут…
Нестора Васильевича втолкнули внутрь, и первое, что он увидел, был стоящий в углу лабаза Ганцзалин. Загорский мгновенно ударил ногой в железную дверь, но было поздно: снаружи уже лязгнул засов.
– Помоги-ка мне снять наручники, – попросил Загорский, убедившись, что с ходу дверь не высадить.
Сам Ганцзалин уже избавился от своих наручников, а теперь в два счета отпер и наручники Загорского – понадобилась только английская булавка, которую он хранил на обратной стороне лацкана. Нестор Васильевич бросил наручники на пол, растер запястья. После смерти кровоток в конечностях, кажется, несколько нарушился: иногда руки и ноги вдруг холодели, и разогреть их было трудно. А возможно, смерть и вовсе была ни при чем, недомогание явилось следствием наступающей старости и всякого рода ревматизмов.
– Что делать будем? – спросил Ганцзалин.
– Как обычно – бежать, – отвечал хозяин. – Добром, по-моему, тут ничего не добиться. Господин Макаров – мой старый знакомец, когда-то пострадал за свои убеждения и с тех пор затаил на меня обиду. Учитывая, что большевики – люди не только обидчивые, но и крайне злопамятные, ничего хорошего я от него не жду.
Тут Загорский вдруг громко заухал филином. Помощник посмотрел на него удивленно: для кого ухать, я-то здесь?
– На всякий случай, – отвечал Загорский. – В сложных обстоятельствах нельзя упускать даже самой малой возможности. Надо использовать любой шанс.
Ганцзалин тем временем вернулся к мысли, которая его обуревала, и заявил, что если председатель ревкома все-таки свяжется с Тухачевским, то все может проясниться.
– Он не свяжется, – покачал головой Нестор Васильевич. – Он не хочет ничего прояснять, он просто хочет мне отомстить. Вопрос только в том, как далеко он готов пойти. По военному времени, конечно, нас и расстрелять могут.
– Ему потом командарм голову оторвет… – угрюмо проговорил помощник.
Нестор Васильевич пожал плечами: может, оторвет, может, нет. Им-то от этого все равно легче не станет. Вообще, на свете не так уж много людей, которые склонны думать дальше, чем на один шаг. Понять ход макаровской мысли нетрудно: для начала шлепнем белогвардейскую сволочь, а там видно будет. Победителей не судят – и все в таком роде.
– А я думаю, что он позвонит командарму, – упорствовал Ганцзалин. – Я бы позвонил. А вдруг нас правда командование послало?
