— Несколько человек предъявляют к твоим братьям иск. Нужно ублажить их золотом, чтобы они отказались от своих притязаний.
По совету хакима я позвал истцов, вручил им пятьсот туманов, освободил братьев, отправил их в баню, затем привел домой. Жену свою я им не показывал. Я сам прислуживал им, одел, обул, ухаживал за ними. Год я провел в радости, ублажая их. Через год жена, возвращаясь из бани, во дворе нечаянно откинула с лица покрывало. Случайно мой средний брат увидел ее лицо и полюбил ее. Некоторое время он горел в пламени отдаления. Дело дошло до того, что он решился убить меня. Об этом он посоветовался со старшим братом, и они пришли к мысли, что необходимо отправиться в путешествие и где-нибудь в пустыне расправиться со мной.
Они замышляли убить меня, а я был весел и доволен, что братья мои оставили свой дурной нрав и поступки и стали людьми. Однажды вечером, во время беседы, старший брат завел разговор о родных краях. Средний брат вздохнул. На следующий вечер средний стал рассказывать о прелестях Аджама, старший брат заплакал. Я же, не подозревая об их злом умысле, сказал им:
— Братья мои, вы тоскуете по родине, я тоже мечтаю о ней. Поэтому не печальтесь, вскоре мы поедем туда.
Я ушел в свои покои и сказал об этом моей солнцеликой. Она согласилась. Через некоторое время, только ради них, я начал хлопотать о поездке и вскоре мы уже были в пути. К нам присоединилось еще несколько торговцев, и они избрали меня предводителем каравана. Месяц мы ехали безо всяких происшествий. Б один из вечеров, когда отдыхали на привале, один из братьев сказал:
— Неплохо бы было, если и завтра остались бы здесь, на этой стоянке. Устроили бы чудную прогулку.
Я спросил:
— Какую еще прогулку? Он ответил:
— Мы однажды побывали уже в этих местах, провели здесь два-три дня. Здесь много родников, лугов, пестрящих цветами и тюльпанами. Примерно в одном фарсахе отсюда протекает большая река с прозрачной водой.
Я сказал:
— Раз вы хотите побыть здесь еще, то завтра не поедем. Каравану сообщили, чтобы завтра не трогались, и я велел к утренней трапезе приготовить еду.
На следующий день братья проснулись до рассвета и стали готовиться в дорогу. Позвали и меня. Я быстро оделся, вышел к ним и попросил коня.
— Зачем лошадь, — сказали они, — по лугу лучше гулять пешком.
На всякий случай мы взяли с собой двух-трех рабов, нагрузили их кальяном, кофе, хлебом, захватили несколько стрел и отправились на прогулку. По дороге мы шутили, резвились, стреляли из лука. Собака по привычке последовала за мной. Пройдя некоторое расстояние, братья под каким-то предлогом отправили одного из рабов обратно на стоянку. Через некоторое время другого раба отослали за первым. Меня же вели дальше, развлекая разговорами. Но сколько мы ни шли, ни луга я не видел, ни родника. Так мы прошли расстояние в один фарсах. Тут я снял лук и стрелы и присел по нужде. Так как братья замыслили убить меня, оба спрятали под одеждой кинжалы. Увидев, что я присел, они, выхватив оружие, бросились на меня с кинжалами. Из-за веток я увидел их с кинжалами и отодвинулся подальше. В это время старший брат ударил меня по голове кинжалом и отсек мочку уха. Пока я говорил: «Злодей, что ж ты делаешь?», — другой брат так ударил меня по плечу, что я повалился наземь. Эти бессердечные насильники нанесли мне множество ран по спине и бокам. Но тут на них кинулась собака. Они ранили и её. Затем, кое-как вымазавшись в моей крови, побежали к каравану и сказали:
— На нас напали грабители, бегите скорей, они идут за нами.
Караван, услышав это, быстро снялся и тронулся в путь. Моя же возлюбленная, зная о былых делах моих братьев, кинжалом заколола себя.
Дервиши! — продолжал Озодбахт, — когда ходжа дошел до этого момента в рассказе, это так больно отозвалось в моем сердце, что невольно по щекам заструились слезы. Он тоже не стерпел, разорвал ворот рубахи, обнажил голову и показал мне следы ран. На теле не было здорового места, а на голове была такая рана, что в ней мог уместиться лимон. Смотревшие на это от ужаса прикрыли глаза. Когда присутствовавшие немного отошли от страха, ходжа сказал:
— Когда жестокосердые мои братья ушли, бросив меня, полуживого, в пустыне, это бессловесное животное, словно любящий друг, само израненное, осталось со мной, беспомощным, скулило и плакало возле меня. Я же, потеряв много крови, лежал без сознания. Уму непостижимо, как мог человек выжить после таких смертельных ран...
Оказалось, что эта злополучная пустыня относилась к Европе и один из ее городов был совсем близко отсюда. Это был большой европейский город, и там располагался величайший храм идолопоклонников. Поэтому многие правители того государства были подвластны и платили подать шаху этого города.
У того падишаха была дочь, красивая, обаятельная, очаровательная, слава о ней разошлась по всем странам. Шахи и властелины были покорены ее лицом, словно луна, волосами черными, словно мускус. Так как в той стране женщины не прячутся от мужчин, то девушка каждый день со своими изящными и красивыми подружками выезжала на прогулку и охоту.
