"Неинтересные картинки, – сказала я ему. – Все интимные места закрыты квадратиками". "Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросил он. – Мне сказали, что ты совсем раскисла". "Отвратительно, – ответила я. – Но надо работать. Ты говорил, здесь есть интересный буддийский монастырь. Отвези меня туда".
К монастырю вела лестница из ста с лишним ступенек. Вокруг яростно росла тропическая зелень, почти отталкивающая своей пышностью. Я поднималась по лестнице, устраивая перерыв через каждые десять ступенек и жадно хватая ртом воздух. Тенгиз наблюдал за мной с ехидной усмешкой.
Первое, что мы увидели наверху, – наглядные изображения суровых наказаний для грешников. Одна из картин показывала прибытие грешников под землю, в ад. Их приводят к главному черту со списком грехов, а он назначает кару в соответствии с тяжестью проступков. Пьяниц заставляют пить огонь, если грешник лгал, его положат на гвозди и вырвут язык, тех, кто прелюбодействовал, отправляют ползать по колючкам, убийц пилят на мелкие кусочки. Эти яркие картины, сделанные в стиле детских рисунков, воздействуют на воображение сильнее, чем десятки проповедей. "Очень доступно", – сказала я, отворачиваясь от картинки, где корчилась в смертных муках погрязшая в распутстве молодая женщина.
В храме был час молитвы. Мне объяснили, что молящиеся не понимают смысла санскритских молитв, они просто наслаждаются мерными звуками и блуждают по лабиринтам своей фантазии. Для вящей красоты священнослужители активно используют электричество и обвешивают алтари гирляндами сверкающих фонариков.
Будда становится похож на рождественскую елку. Я спросила одну из монахинь, бритоголовую женщину преклонных лет, глядя на нее с безмерным уважением, как же ей удалось с легкостью отказаться от земных удовольствий. "Ну, это нетрудно, – ответила она с улыбкой. – Буддисты считают, что человек должен посвятить себя богу, когда он уже закончил земные дела – создал семью, родил и воспитал детей, сделал карьеру. Изжив в себе желания, можно с легким сердцем идти в храм и любоваться несуетной созерцательностью, отрешенностью от времени неподвижного Будды". Мне такой взгляд на вещи показался очень разумным. Действительно, глупо тратить молодость и зрелость на молитвы, потопив в религиозных догмах все горячие желания человеческого естества. Это вызов природе. Логичнее прийти в монастырь успокоенным, равнодушным к плотским и иным утехам.
Мы вышли из храма, когда уже стемнело, и я спросила Тенгиза, где здесь можно поразвлечься.
– Поразвлечься? – спросил он, вытаращив на меня глаза.
– Вот именно, – отрезала я. – И нечего корчить мне рожи и делать вид, что вы целыми днями работаете. Ну, куда вы ходите всей компанией выпить? В какие кафе или рестораны?
– Обычно в публичные дома.
– И что, вы покупаете кхмерок? – спросила я с любопытством.
– Да нет же, – с досадой ответил Тенгиз. – Просто это единственные общественные места, где вечерами собирается народ.
– А вы меня сводите туда сегодня? Вам как раз будет полезно посидеть за выпивкой всей честной компанией, сгладить шероховатости совместного житья.
Вечером мы отправились в бордель. В Кратье работают три публичных дома. Ближе к ночи в них зажигаются гирлянды огоньков, и скучающие ооновцы отправляются туда пить противное теплое пиво. Мое появление в борделе произвело сенсацию – крохотные смуглые женщины окружили меня с детским щебетом.
Их пальчики взялись за исследовательскую работу – они ощупывали и тормошили меня, как новую куклу, оценивали качество кожи, из которой сшита белая женщина, рассматривали платье и туфли. Я отдалась на милость этих маленьких бесцеремонных зверьков – одна проститутка наливала мне бокал пепси, другая обмахивала веером мои ноги, третья выпрашивала у меня фотографии, чтобы повесить над своей кроваткой, и сравнивала цвет и мягкость наших рук.
Эти женщины производят обманчивое впечатление молоденьких девочек из-за маленького роста, высокого голоса и гладкости кожи, которая благодаря влажному климату долине стареет. Их выдает только утомленное выражение г;аз. Целыми днями они, в ожидании добычи, лежат в гамаках и отгоняют веером назойливых мух.
Белых мужчин они встречают с почтительными улыбками и предоставляют в их распоряжение свои прелести за три доллара. Они, как зеркало, отражают каждого мужчину, который в них смотрится. Кхмерки чрезвычайно стыдливы и занимаются любовью только в платьях, они даже моются, не снимая нижнего белья. Мужчины выходят отсюда с легкими чреслами и звоном виски в висках, мечтая о поцелуях, не оплаченных деньгами. И надо отдать должное служащим ООН – они покупают любовь только в случае крайней нужды. Чаще в бордель идут от скуки, когда тоска берет за горло, чтобы скоротать вечерок и получить суррогат женского общения.
