В следующее мгновение профессор был у окна. Он увидел, как мелькает между деревьями синяя курточка.
– Электроник! – крикнул Громов.
Но мальчик уже исчез.
Покачивая головой, профессор достал из кармана очки и нагнулся к розетке.
– Двести двадцать вольт! – В его голосе прозвучала тревога. – Что я наделал! – Он бросился к двери.
Сбегая по лестнице, профессор заметил удивлённое лицо директора и успокаивающе помахал ему рукой. Сейчас было не до объяснений.
У тротуара стояло такси. Громов резко распахнул дверцу, упал на сиденье. Переводя дыхание, скомандовал шофёру:
– Вперёд! Надо догнать мальчика в синей куртке!..
…Так начались необычайные события, которые вовлекли в свой круговорот немало людей.
Живёт в большом городе обыкновенный мальчишка – Сергей Сыроежкин. Внешность его ничем не примечательна: круглый курносый нос, серые глаза, длинные ресницы. Волосы всегда взъерошены. Мышцы незаметные, но тугие. Руки в ссадинах и чернилах, ботинки потрёпаны в футбольных баталиях. Словом, Сыроежкин такой, как и все тринадцатилетние.
Серёжка полгода назад переехал в большой жёлто-красный дом на Липовой аллее, а до этого он жил в Гороховом переулке. Даже странно, как среди зданий-великанов мог так долго сохраниться последний островок старого города – Горохов переулок, с его низенькими домиками и такими маленькими дворами, что всякий раз, когда ребята затевали игру в мяч, обязательно разбивали окно. Но вот уже полгода, как Горохового переулка нет. Бульдозеры снесли дома, и теперь там орудуют длиннорукие краны.
Серёжке нравится его новая жизнь. Он считает, что во всём городе нет такого замечательного двора: просторного, как площадь, и зелёного, как парк. Целый день скачи, играй, прячься – и не надоест. А если и надоест – иди в мастерские, строгай, пили, работай сколько хочешь. Или отправляйся в залы отдыха, гоняй бильярдные шары, читай журналы, смотри на экран телевизора, что висит на стене, как огромное зеркало.
А придёт минута спокойной задумчивости, и он увидит над двором стремительные облака-птицы, облака-планёры, облака-ракеты, которые несёт с собой ветер в голубом небе. И прямо из-за крыши вылетит на него большая серебристая машина – пассажирский реактивный самолёт, прикроет на мгновение крыльями весь двор и так же внезапно исчезнет, только гром прогремит по крышам.
И новая школа – вот она стоит посреди двора – тоже по душе Серёжке. В классах белые парты и жёлтые, зелёные, голубые доски. Выйдешь в коридор – перед тобой стена из стекла, и небо с облаками, и деревья, и кусты; так и кажется, что школа плывёт среди зелёных волн, будто пароход. А ещё самое главное, самое интересное – счётные машины в лабораториях. Большие и маленькие, похожие на шкафы, телевизоры и пишущие машинки, они приветствовали Сыроежкина весёлым стуком клавиш, дружески подмигивали ему разноцветными глазками и добродушно гудели свою нескончаемую песню. Из-за этих умнейших машин и название у школы было особенное: юных кибернетиков.
Когда Сыроежкин только приехал в новый дом, записался в седьмой «Б» и ещё не видел этих машин, он сказал отцу:
– Ну, мне повезло. Буду конструировать робота.
– Робота? – удивился Павел Антонович. – Это для чего же?
– Как – для чего! Будет ходить в булочную, мыть посуду, готовить обед. Будет у меня такой друг!
– Ну и дружба! – сказал отец. – Мыть посуду…
– Но это же робот, механический слуга, – ответил Серёжка.
И он ещё долго рассуждал о том, какие обязанности можно возложить на робота, пока отец не прервал его:
– Ну, хватит фантазировать! Завтра пойдёшь в школу и всё узнаешь.
– И ещё будет чистить ботинки, – пробормотал Серёжка из-под одеяла.
А назавтра Сергей уже забыл, что собирался делать робота. После школы он вихрем ворвался в квартиру, бросил в коридоре портфель и, отдуваясь, продекламировал:
– Вот тебе и на2! – засмеялся отец. – Наш кибернетик сделал открытие. По-моему, эту задачку изучают в детском саду.
– Хорошо, – сказал Серёжка, – если в детском саду, тогда реши её.
– Да ну тебя, Серёжка, отстань! Мне ещё до самой ночи сидеть над чертежом.
Павел Антонович пошёл было в комнату, но Сергей вцепился в него, как клещ.
– Нет, ты не увиливай! Ты скажи, что осталось на трубе?
– Наверно, «И»? – Отец пожал плечами.
– Вот ты рассуждаешь как раз примитивно, – важно сказал Серёжка. – Предположим, «А» – это трубочист, «Б» – печник. Если они оба свалились, как же могло остаться «И»? Это не предмет, его нельзя потрогать или уронить. – Сергей сделал маленькую паузу и хитро улыбнулся. – Но ты тоже прав. Раз ты не сбросил с трубы «И», ты его заметил. Значит, это слово несёт важную информацию. А именно: оно обозначает тесную связь между объектом «А» и объектом «Б». Хотя это «И» не предмет, оно существует.
– Мудрёно, – сказал Павел Антонович, – но мы, кажется, друг друга поняли.
