– Ты, паря, потише граблями-та размахивай! – проскрипело на ухо.
– Простите, – буркнул Сергей. Он вовсе не хотел ссориться с товарищем по несчастью. Наоборот, надо было использовать его на полную катушку, выжать все полезное, нужное. И Сергей отбросил посторонние мысли.
– Значит, они приводят расстреливать заключенных по ночам и большими партиями? – переспросил он.
– Точнехонько! – поддакнул старик.
– И назад уже никого не уводят из приговоренных?
– Да чтой-то не было такого случаю!
– Это хреново! – выдал Сергей.
– А как же, еще как хреново! – вздохнул дед Кулеха.
– И нигде ни единой лазейки, ни дырочки наружу?
– Как есть – нигде нету! – путанно ответил дед.
– Чего ж теперь, помирать нам, что ли? – не сдавался Сергей.
– То-то и дело, что помирать! Куды ж ишо!
Такая перспектива не устраивала Сергея. Даже после всех пережитых ужасов, после всего, что обрушилось на него в последние месяцы, он хотел жить! Вопреки всему! Назло всем!
– А чего вообще-то народ губят? – спросил он с тоской.
– Не народ, – пояснил старик с расстановкой, – гидру выводят, подчистую!
– Какую еще гидру?!
– Это ты у них, паря, спросишь. Сказано – гидру, значит, гидру – как класс! То исть, по нашему разумению, до двенадцатого колена! Жил при царе-кровопивце – становиться к стенке! И без разговоров! Ето чтоб с проклятым прошлым – раз и навсегда! Да ты не горюй, у их работенки ишо лет на сто вперед! У нас ведь, почитай, все православные при царе-то батюшке жили, а чего ж не жить-то, помирать им, что ль, надо было! Жили ишо как! В етой чумной Америке лет через двести так жить-то будут!
– Ладно, ясно! – оборвал старика Сергей. Он не любил, когда лезли в политику. Стреляют, значит, так надо, значит, и следует стрелять – душу-то все одно не расстреляешь, будь ты хоть палачом с двадцатью орденами, будь хоть по уши в крови – ты ручонки-то свои обагрил, тело искорежил, бросил в яму, а Душа она сверху на тебя глядит и болезнует за тебя, ибо ей – вечная жизнь, а тебе – яма зловонная со всеми твоими орденами и регалиями, со всеми кожанками и маузерами, со звездами и прочей мишурой.
– Ясно тебе, охломону! – недовольно проворчал дед Кулеха. – Тоды сам и предлогай, чего делать-то!
Сергей думал не слишком долго – какой-никакой, а опыт у него был – из дешевеньких фильмов и книжек с детективными сюжетами – и потому он ответил твердо:
– Вот дождемся ночи, приложим кого-нибудь из охраны, переоденемся в ихнее и вылезем!
Дед Кулеха поглядел на него с состраданием, как на больных глядят. И ничего не сказал.
Сергей сообразил, что сморозил глупость. Но ничего более путного в башку не лезло.
– Ладно, – выдавил он, – ночи дождемся, там видно будет.
И заснул. Он страшно вымотался, ему нужен был маленький отдых.
