Я мысленно пожал плечами. Это вряд ли утихомирит молодчиков Норт-Энглиша. Почти все мужчины — ветераны, но далеко не все ветераны — мужчины, в смысле далеко не все — люди. А Вейдер никогда не проводил различия между человеком и нечеловеком. Не проводил и проводить не станет, как на него ни дави. И своих работников он защищает, как волчица детенышей. Работники же платят ему непоколебимой верностью; я так даже пью его пиво.
Впрочем, всегда и везде найдется горсточка тех, кто непременно окажется недовольным. И в самом спелом яблоке могут завестись черви…
Наши гостьи продолжали болтать, но ничего полезного мне от них узнать не удалось. Тогда я повернулся к Покойнику.
Мисс Аликс, вот как? Я поглядел на Попку-Дурака, клевавшего пальчик Никс.
— Он тебе нравится? Забирай. Это мой свадебный подарок.
Аликс прыснула.
Похоже, задатки комика у меня все же есть. Знать бы только, что ее развеселило…
— Извините, — проговорила Аликс. — Я просто представила, как попугай комментирует первую брачную ночь.
Да, я бы не отказался послушать. Правда, с них станется сунуть бедную птичку в мешок и вывесить мешок за окошко. Верно, милашка?
Никс даже не улыбнулась.
Выглядела она как человек, понятия не имеющий о том, что ждет его впереди.
Увы, лапушка, могу только посочувствовать. Мне ли не знать Тая Вейдера?!
—
— Любопытно.
—
— Как скажешь, приятель.
—
У Тинни был такой вид, будто она грезит наяву, что означало — она беседует с Покойником. Логхир запросто может вести пару-тройку разговоров одновременно — ведь у него не один мозг, а несколько.
— Может, все дело в лавке? — спросил я у Аликс. — Сама понимаешь, торговля…
— Сторонников «Клича» можно встретить где угодно.
— Это вряд ли. Ни в городе огров, ни в форте гномов, ни в эльфийской обители ты их не сыщешь. И что-то я не припомню, чтобы крысюки или пикси расхаживали по улицам под знаменами доблестного Маренго.
— Их просто не приглашали.
Такая симпатичная — а сколько в головке всякой дури! Не удивительно, что самозванные борцы за права человека нынче в таком почете.
Снаружи вдруг донеслись такие звуки, словно кто-то принялся яростно отстаивать те самые права прямо у меня под окнами. По правде сказать, у нас в окрестностях вечно что-то выясняют.
— Аликс, где парни, которых вы привели с собой? — Жизнь полна несправедливостей: и почему только симпатичных девушек всюду сопровождают громилы чуть смазливее обезьяны?
— Им велели перекусить, а потом вернуться сюда и дожидаться снаружи.
— Отлично. Что-то мне не нравятся те вопли. — Я посмотрел на Покойника. Тот ничуть не заинтересовался происходящим. Значит, волноваться нечего.
— Мы можем остаться, пока шум не утихнет, — предложила Аликс.
— Я этого не вынесу. Растаю, как масло на сковородке. Видишь, руки уже плавятся.
—
— Гаррет!
— Тинни, любовь моя! Маслице мое кипящее! Ты наконец-то очнулась?
Тинни поглядела на Аликс и дернула плечиком. И в самом деле: как ей меня приручить, если даже собственные подруги флиртуют с ее кавалером?
Точнее, одна подруга. Никс не сводила взгляда с Попки-Дурака.
Только я успел обрадоваться, как она мне подмигнула.
Помогите!
И почему женщинам так нравится доводить мужчин до состояния бекона, забытого на раскаленной сковороде?
Дамы изволили удалиться. Отправились они не на пивоварню, как можно было ожидать, а домой к Тинни. (Надо сказать, ее дом подозрительно смахивал на маленькую крепость. В недавние смутные годы эта крепость сослужила Тейтам неплохую службу — за ее стенами они чувствовали себя в полной безопасности и безнаказанно творили свои разбойные делишки. Поэтому перемирие семейство Тейтов восприняло как кровную обиду.)
