В такие деньки на улицу высыпают все подряд. Невероятно, сколько в Танфере народу! Вообще-то Танфер — это несколько городов на одном и том же месте. В нем есть вечерние жители, есть ночные и утренние. Как правило, друг с другом они не пересекаются, потому что у каждого свой образ жизни. Во всяком случае, так было до сих пор.
Попка-Дурак взмахнул крыльями, заодно взъерошив мне волосы, и спорхнул с моего плеча — должно быть, решил пообщаться с другими птахами.
— Лети, лети, птичка, — мрачно пробормотал я ему вослед. — А то знаю я одно местечко, где обожают готовить голубей. И никто не следит, взаправдашний голубь в супе или какой-нибудь попугай…
— Аргх! — отозвался попугай. — Я буду парить с орлами и…
— Давай позовем вон того ястреба. Думаю, он не откажется составить тебе компанию.
— Спасите!
— Дяденька, ваша птичка и правда говорить умеет?
— Не приставай к дяде, Берти. Это чревовещатель. — Мамаша Берти метнула на меня суровый взгляд: мол, как не стыдно морочить людям головы и мучить невинную крылатую тварь.
— Возможно, вы правы, мэм. Хотите забрать его? Уверен, у вас ему будет гораздо лучше.
Волоча за собой сынка, женщина умчалась прочь с такой скоростью, что послышался свист рассекаемого воздуха.
Вот так всегда. Бедный несчастный попугай никому не нужен.
Заведение было с потугами на шик. Потуги потугами, но конкурентам оно проигрывало изрядно — потому, что среди фирменных блюд в этом заведении было не найти ничего тверже баклажана или тыквы. Название забегаловки менялось под стать настроению ее владельца, Морли Дотса. В последнее время он предпочитал именовать свою едальню «Пальмами». Что касается клиентуры, в ней числились и мелкие преступные сошки, приходившие сюда потолковать, забить «стрелку» и даже заключить временное перемирие, и светские львы, которые вели разговоры, заключали пакты о ненападении и забивали «стрелки».
Единственное, что в «Пальмах» не менялось, это обслуга.
Когда я заглянул к Морли, наплыва посетителей у него не наблюдалось. Я бы даже сказал, что отсутствие клиентов бросалось в глаза. Обслуга готовилась к тому моменту, когда места за столиками начнут заполняться.
Последний бзик Морли — респектабельность. От позолоты на стенах и прочей дребедени просто рябило в глазах.
— Блин! А я-то думал, этот длиннохвостый мешок с навозом давно концы отдал.
— Ты бы выбирал слова попроще, Сардж, а то, неровен час, язык сломаешь. — Интересно, где он подцепил это словечко? Обычно его лексикон состоял из слов длиной не более трех слогов.
— Снова эта паскуда приперлась? — прорычал кто-то из полутьмы за стойкой. — Сардж, я ж тебе говорил…
— Это не он, Пудель. Это Гаррет.
— Один хрен.
— А то.
— Парни, займитесь лучше делом, — посоветовал я. Что Сардж, что Пудель вышли словно из одной формы: оба здоровые, жирные, неряшливые, с головы до ног в татуировках. Типичные плохие ребята — но не настолько плохие, как они сами о себе думали.
— Не лезь, Гаррет. Наше дело — по улицам шляться, к девкам приставать. А девки горячие бывают… Эх-ма, старею я, приятель…
— Тебе чего, Гаррет? — справился Пудель. — Милостыню мы на этой неделе не подаем.
— Оставь себе. Хочу порадовать Морли дурными новостями.
Неразличимый в полутьме, Пудель забормотал в переговорную трубку, соединявшую зал с кабинетом Дотса. Затем с лестницы донесся голос Морли:
— Что за новости, Гаррет?
— Садлер и Краск вернулись.
Ответом было продолжительное молчание.
— Откуда ты узнал? — спросил наконец Морли.
— Не скажу. — Это ему все объяснило.
— Бли-ин! — протянул Сардж. — Босс, я бы послал его, на хрен послал бы. Он не просто так приперся, ему чего-то надо.
— А то, — согласился Пудель. — Ему всегда что-нибудь надо. Меня кондрашка хватит, когда он так зайдет, на огонек.
Я состроил свирепую гримасу. Сардж дружелюбно ухмыльнулся, нисколько не устрашенный.
— Шикарный погон, Гаррет. Мы знали, ты к птичке привыкнешь.
И этих людей считают моими друзьями?!
Я повернулся к Морли.
— Не знаешь, баклажаны бывают ядовитыми?
— Угу. Я специально держу парочку таких на кухне — для тех, кто соглашается одеваться, как принято у нас. — Он повел меня наверх. — Тут никто не подслушает. Кто сказал тебе про Краска с Садлером? Блок?
— Он самый. А ему сообщил Релвей.
— М-да… — Морли шмыгнул в комнату, которая служила ему кабинетом, плюхнулся в кресло за большим столом, взял зубочистку и задумчиво провел ею по ряду острых клыков у себя во рту. — Краск и Садлер… Любопытно.
Морли Дотс — из тех парней, которые снятся вам в кошмарных снах, если у вас есть хотя бы одна дочь. Он до омерзения смазлив на эльфийский манер — смуглый, ладный, статный. Что бы он на себя ни напялил, вид у него всегда такой, словно он неделю не вылезал от портного. Ему ничего не стоит облачиться в белое и отправиться на угольный двор, и выйдет он оттуда чистенький, без единого пятнышка на наряде. Никогда не видел его вспотевшим. Едва он появляется в обществе, дамы всех пород и возрастов временно теряют разум.
