— Мы поможем тебе скорее попасть в город. — Они тут же соорудили самокат. Перлина вскочила на него, закричала: «Ду-ду-ду!» — подражая пожарной машине, и покатила в город к папе Пилукке.
Можете себе представить, как изумились все актёры, когда с молниеносной быстротой в цирк на самокате неожиданно въехала Перлина.
Мы уже говорили, что без Гвоздика всё в цирке, пришло в упадок. Ридарелло непрерывно плакал, и, конечно, это никому не было смешно; у Нуволино и Нуволетты сердце отяжелело от печали, и они не могли больше летать по воздуху; Ромпиколло и лилипуты были так огорчены, что у них не хватило духу работать. Даже львы — ведь они по-своему тоже любили Гвоздика — похудели от тоски. Они ненавидели Мустаккио и бастовали, не желая ничего делать без своего любимого укротителя.
Появление Перлины подействовало на всех как электрический ток; папа Пилукка бросился целовать её, словно родную дочь, а остальные окружили её и забросали вопросами:
— А где же Гвоздик? Где ты его оставила?
Когда они узнали, что случилось, то громко разрыдались, и даже у самого директора выступили на глазах слёзы.
Только Оп-ля, очень смущённая, стояла в стороне.
— Слезами горю не поможешь, — сказала Перлина. — Для того, чтобы Гвоздика оправдали, надо найти настоящего вора.
Но как это сделать? Где найти его?
Пилукка задумался на минутку, а потом заявил:
— Я скажу, что я украл кассу, тогда моего сыночка отпустят на волю.
Это было так трогательно, что Оп-ля, которая не могла больше спать по ночам от угрызений совести, вдруг закричала:
— Виноваты во всём я и Мустаккио. Это он спрятал кассу в фургон Гвоздика, а меня заставил молчать… Гвоздик не должен расплачиваться за преступление, которого не совершил!
На минуту все онемели от изумления, потом Ридарелло крикнул:
— Смотрите, Мустаккио убегает!
В один момент все набросились на Мустаккио, и десять рук так крепко схватили его, что он не мог больше двинуться с места.
Прищурив глаз и удерживая зевоту, председатель спросил:
— В чём обвиняется подсудимый?
— Этот человек украл кассу цирка! — гаркнул в ответ Дальновидный. — Осудите его!
От такого крика председатель окончательно проснулся, почесал себе голову под париком и спросил:
— Как, разве эта «штука» — человек? Я никогда ещё не видел таких людей.
— По-моему, это машина… — осмелился произнести секретарь, водрузив себе на нос пару огромных очков.
Но прокурор — он считал себя великим учёным — перелистал толстую книгу, с которой никогда не расставался, и с уверенностью заявил:
— Ничего подобного! Это просто закоренелый преступник. А что значит закоренелый? Это значит затвердевший, как мозоль, крепкий, как железо. А что такое железный преступник? В книгах ясно сказано: это человек, которого надо посадить в железную клетку, то есть в тюрьму!
Гвоздик готов был расхохотаться, но мысль, что он без всякой вины может попасть в тюрьму, удержала его от смеха.
— Я невиновен! — закричал он своим пронзительным голосом. — И потом, у меня нет мозолей!
— Как? Обвиняемый смеет противоречить мне! — подскочил прокурор. — Я олицетворяю собой правосудие и, следовательно, не могу ошибаться. Значит, обвиняемый лжёт. А раз он лжёт, то он не невинен, а виновен! Итак, согласно статье 512, 32/АВС 3×8=24, он должен быть осуждён!
Председатель, человек с очень добрым сердцем, не хотел огорчать прокурора, которому в этот день ещё не удалось обвинить ни одного подсудимого.
«Ладно, — подумал он, — доставлю ему, прокурору, удовольствие! А потом, если мы быстро решим дело, можно будет уйти домой спать…»
И он объявил:
— Хорошо, осудим этого преступника; но куда мы заключим его? В тюрьму нельзя, потому что тюрьма создана для людей из плоти и крови. Можно, конечно, поместить его в зверинец, например в клетку обезьян или к слону…
В эту минуту двери суда распахнулись и, лёгкий на помине, в зал вошёл слон. На спине у него восседали Пилукка, Перлина и лилипуты, а в хоботе он крепко держал Мустаккио.
За ними следовали все артисты, во главе с директором цирка.
Судьи так испугались, что не могли даже бежать, а Перлина бросилась обнимать Гвоздика.
— Настоящий преступник — Мустаккио! — закричала она. — Это он украл кассу!
Мустаккио пришлось ещё раз повторить своё признание перед судьями, и его сейчас же посадили на место Гвоздика.
Прокурор не протестовал: главное, чтобы кто-то был осуждён, а кто именно, — не важно.
Инспектор Дальновидный, стараясь исправить глупое положение, в которое он попал, разразился следующей фразой:
— Тут должен быть преступник, я сразу понял; и если это не Гвоздик, то, значит, Мустаккио.
Оп-ля, смущённая, стояла в стороне, держась за руку своего отца, директора цирка; но напрасно она боялась — друзья решили простить её, ведь она только что во всём чистосердечно раскаялась.
