– Ваша милость, Евтух уже слишком стар для таких денег. К тому же я служил еще отцу пана Анжея и когда-то был дядькой у самого пана. Это я впервые посадил его в седло и дал ему в руки саблю, – неужто вы думаете, что сможете меня перекупить?
– Как знать, Евтух, как знать. Когда-то у меня тоже был такой слуга. Его звали Фридрих, и он учил меня владеть шпагой, стрелять, сидеть в седле…
– И где же ваш наставник?
– Увы, его нет уже. Но будь он жив, я бы не таскал его по дрянным дорогам, а оставил бы дома. Кто знает, может, у меня родится сын, надо же кому-то будет научить его сидеть в седле. А пока у него была бы теплая лежанка, необременительная служба и добрая чарка. Что еще нужно человеку, чтобы встретить старость?
– А пан герцог умеет уговаривать, только у него ничего не получится, – засмеялся казак.
– Уговаривать? Да больно ты мне нужен, старый черт, а вот скажи – этот парень, что похож на шляхтича, он кто?
– Похож? А ведь у вашей милости острый взгляд, Казимир действительно не шляхтич, он просто молочный брат пана, и они вместе росли.
– И он во всех детских играх держал верх, а повзрослев, понял, что навсегда останется слугой?
– Это вы почему так решили?
– А что, я в чем-то не прав?
– У вас, ваша милость, не только острый глаз, но и острый ум. Все так и было, как вы сказали, да только вам это не поможет.
– Ну и ладно, а возвращаясь к вашему пану, – отчего он отказался от выкупа, он так богат?
– Нет, пан герцог, пан Муха, конечно, не за печкой уродился, но и не слишком богат. И в другое время, может, и столковался с вами, да только на нем интердикт[50].
– Интердикт… А что он натворил?
– Ну, то вам знать ни к чему, а только думаю, что пану пообещали снять отлучение, если он искупит свой грех, а о вас, не в обиду будь сказано, слава как о колдуне идет и еретике. А наш пан, хоть может натворить в запале такого, что и сотне мудрецов за сто лет не придумать, но он добрый католик и в вере тверд.
– А ты униат, поди?
– Среди казаков униатов не водится, а среди униатов – казаков, – сердито ответил мне Евтух. – Пан мой моей веры не касается, и вам, ваша милость, того бы не делать.
– Что-то ты разболтался, Евтух! – строго сказал подошедший Казимир.
– Ну, что же тут поделать, вы, пан, со мной общаться не хотите, слуги ваши будто немые, да и не дело это герцогу лишний раз с холопами беседу вести. А казак все же повыше, чем крестьянин, – тут же ответил я. – Мне так скучно, пан Казимир, что я рад был бы поговорить даже со своим оберстом Хайнцем Гротте. Хоть он на редкость нелюдимый и нелюбезный человек. Что, впрочем, совсем не удивительно – он, изволите ли видеть, из бюргеров. Однако сумел оказать мне важную услугу, и я сам произвел его в шляхетское достоинство, да. А еще я купил ему фольварк, так что теперь он зовется фон Гротте, и никто не знает, что прежде он был… да какая разница, кем он был? Главное, что он теперь дворянин и мой офицер, а до прочего никому и дела нет. Такие вот дела, разлюбезный мой пан Казимир.
Тот, впрочем, не удостоил меня ответом и вышел, лишь злобно зыркнув. Ну, ничего, говорят, капля камень точит… Со временем, а вот времени-то у меня и нет.
Видимо, слова мои не пропали втуне, и тем же вечером мое высочество принимало пищу в компании «пана» Казимира. Сам он, правда, отмалчивался, и разговор со мной вел старый Евтух.
– А что, Евтух, есть ли у тебя где-нибудь дом? – спросил я казака, насытившись.
– Скажете тоже, пан герцог, откуда у казака дом?
– Ну, казаки, верно, разные бывают, у одних только и достояние, что драные шаровары и сабля, а у других есть свои хутора. И в этом хуторе, я полагаю, казак такой же пан, как и всякий другой шляхтич.
– Бывает и такое, а только казак пану все одно не ровня, хоть есть у него хутор, хоть нету.
– А если казак получит от короля привелей?
– Тогда другое дело, да только не так уж часто такое случается.
– Да уж, ваш король сильно зависит от шляхты и не ценит верных слуг.
– А вы, ваша милость, цените?
– А как же иначе? Про Гротте я вам уже рассказывал…
– Не похоже, чтобы ваши люди были вам так уж верны, ваше королевское высочество, – вступил в разговор молчавший до того Казимир. – Вы знаете, что ваш офицер вас предал?
– Вы говорите о Болеславе фон Гершове? Что же, такое случается, бедняга совсем сошел с ума от любви к этой польской девчонке и погубил свое будущее. Я ведь уже приготовил ему и его брату по хорошему фольварку, чтобы они не были голодранцами и могли жениться на знатных девушках с хорошим приданым. А теперь он гниет в тех кустах, а имение осталось без хозяина. Уж и не приложу ума, что с ним делать? Впрочем, вернусь в Мекленбург, найду что делать.
– Вы надеетесь вернуться?
Услышав это я, к великому удивлению старого казака и Казимира, засмеялся.
