Я понимал, что скоро решится моя судьба. Я старался сдерживаться, но чувствовал, как от волнения дрожат мои руки и ноги. Когда Лам направился к выходу, Хьеп сказал:
— Эй, Лам! Отнесем-ка этого кузнечика нашей любимой утке, пусть она полакомится.
Я вздрогнул всем телом. О земля! О небо! Но Лам, махнув рукой, запротестовал:
— Что ты! Что ты! «Вылить»[1] такого большого кузнечика — ведь это же редкая удача. Этот кузнечик настоящий богатырь. Тхинь недавно тоже поймал большого кузнечика. Он хвастался, что его кузнечик самый сильный и побьет кого угодно. Посадим-ка нашего в клетку, отнесем к Тхиню и устроим бой кузнечиков. Тогда посмотрим, чей сильнее…
Хьеп захлопал в ладоши:
— Давай! Очень хорошо!
Итак, я не умер. Это был счастливый случай, на который я, говоря откровенно, и не надеялся. Мальчишки тут же засунули меня в маленькую клетку и плотно заперли дверцы. Я спокойно улегся на пол и стал ждать дальнейших событий.
В полдень Лам и Хьеп понесли меня на поединок с соседским кузнечиком. Я решил: каким бы ни оказался мой противник, мне нужно быть смелым и ни в чем не уступать. Хьеп остановился перед дверью дома, в котором жил Тхинь, и крикнул:
— Тхинь! Эй, Тхинь!
Тхинь выбежал из дома:
— В чем дело?
— Посмотри, какой у нас рослый и сильный кузнечик. Давай неси своего, и мы устроим бой.
Тхинь быстро побежал в дом и через минуту вынес клетку с кузнечиком. Вся компания отправилась в сад и расположилась под тенистыми деревьями. Мальчишки улеглись на траве и, соединив между собой обе клетки, выдернули дверцы, чтобы мы могли перейти из одной клетки в другую.
Мой противник был чуть поменьше меня. Но, несмотря на свой куцый рост, держался он весьма высокомерно и вид у него был свирепый: дескать, наплевать мне на весь мир! Весь его облик от усов до кончика хвоста выражал крайнее презрение. При виде его я остался совершенно спокоен; он же, едва заметив меня, грозно затряс усами и крикнул:
— Ну-ка, ты, тупица, подойди сюда, я дам тебе пару пинков!
Каково мне было все это слышать! Я страшно удивился тому, что он, будучи таким же кузнечиком, как и я, — даже в некотором роде моим родственником, — позволяет себе непростительный тон в обращении со мной. Потом уже, вспоминая об этой встрече, я очень поражался собственной наивности; но тогда я был еще довольно молод и совершенно не разбирался в характерах и нравах живых существ, населяющих мир.
Его слова меня очень рассердили, но я все же сдержался и ответил:
— Эй ты, козявка! Из-за чего поднимаешь такой шум? Ты разве не знаешь, что мы с тобою родственники? Зачем же болтаешь глупости?
— Наплевать! — заорал он, оскалив зубы. — Хватит трепать языком! Выходи, если не трусишь!
Кровь закипела во мне. Я ринулся в бой, хотя и сознавал, что эта битва не принесет мне славы. Схватившись друг с другом, мы щедро обменивались пинками и царапинами. Мы сражались под крики, смех и аплодисменты троих мальчишек. Как только мы обменялись первыми ударами, я сразу понял, что этот дрянной кузнечик уступает мне в силе и ловкости. Тогда я напряг силы и нанес ему несколько могучих ударов задними лапами так, что он рухнул навзничь. Я прибавил еще парочку славных пинков, и рот его залился кровью, а вдоль тела бессильно повисла раздробленная лапа. Я не стал больше бить его, хотя, признаться, испытывал довольно сильное искушение. Наклонившись к самому уху противника, я произнес:
— Это будет хорошим уроком для тебя, хвастун. Теперь-то ты образумишься!
Но он, обезумев от боли и страха, только отмахивался от меня уцелевшими лапками.
Увы, этот урок не пошел на пользу мне самому, и с того дня я невольно стал следовать дурному примеру этого глупого кузнечика. Да и его самого ведь я избил только в угоду мальчишкам. О, как я мог пасть так низко?
Что и говорить! Должно быть, голова моя все еще была полна свирепости и высокомерия, и я плохо раскаялся в своих прежних проступках. Когда я победил этого кузнечика, я подумал: «Ого, как я могуч и неустрашим, всего несколькими пинками я поверг в прах моего врага! Конечно, после этого оба мальчика должны полюбить меня. И теперь все мальчишки непременно пойдут искать себе кузнечиков, чтобы устроить им поединки со мною. Уж тут-то я покажу себя во всем блеске. Я буду биться так, что, несомненно, заслужу любовь и расположение обоих моих маленьких хозяев».