«… Через три дня Кармен Феррарес таинственно исчезла из отеля, в котором она остановилась. В ее комнате была обнаружена бумага с именем и адресом Конрада Флекмана, а также записка от человека, якобы являющегося антикваром, где спрашивалось, не хочет ли Кармен Феррарес продать вышитую шаль, которая, как он полагает, находится в ее распоряжении. Адрес в записке оказался фальшивым.Ясно, что шаль – средоточие всей тайны. Вчера утром Конрад Флекман приходил к Анне Розенбург. Она заперлась с ним на целый час, а после его ухода была вынуждена лечь в постель, настолько ее потряс разговор с ним. Тем не менее Анна Розенбург приказала впустить Флекмана, если он снова придет повидать ее. Около девяти вечера она ушла из дому и не вернулась. Ее обнаружили сегодня утром в доме, где проживал Конрад Флекман, заколотой ножом в сердце. На полу рядом с ней нашли... как вы думаете, что?– Шаль Тысячи Цветов? – выдохнул Энтони.– Нечто более зловещее – раскрывающее всю тайну шали и ее истинную цену. …»
Мистер Иствуд посмотрел на потолок. После этого он посмотрел на пол. С пола его взгляд медленно переместился на стену справа. Затем с внезапным усилием он вновь сосредоточил взгляд на стоящей перед ним пишущей машинке.
Девственно-белый лист бумаги оскверняло название, отпечатанное заглавными буквами: «Тайна второго огурца». По мнению Энтони Иствуда, оно сразу же должно было привлечь к себе внимание. «Тайна второго огурца»? – скажут себе читатели. – О чем это? Огурец, да еще второй! Нужно обязательно прочитать эту историю». Они будут восхищены и очарованы легкостью, с которой мастер детективного жанра сплел увлекательную интригу вокруг обычного овоща.
Все было прекрасно. Энтони Иствуд знал не хуже будущих читателей, что его рассказ должен понравиться. Беда заключалась в том, что он никак не мог к нему приступить. Двумя важнейшими элементами являлись название и сюжет – остальное представляло собой чисто механическую работу. Иногда название само приводило к сюжету, после чего все шло как по маслу – но в данном случае название продолжало увенчивать чистый лист без всяких признаков сюжета.
Взгляд Энтони Иствуда снова устремился в поисках вдохновения на потолок, пол и обои – но по-прежнему безрезультатно.
«Назову героиню Соня, – думал Энтони, пытаясь подстегнуть свое воображение. – Соня или, может быть, Долорес. У нее будет кожа цвета слоновой кости – такая бледность не является болезненным признаком – и глаза как бездонные озера. Героя пусть зовут Джордж или Джон – коротко и очень по-британски. Потом садовник – он нужен для того, чтобы как-то оправдать этот чертов огурец. Садовник-шотландец с забавной пессимистической точкой зрения на ранние заморозки...»
Такой метод иногда срабатывал, но явно не этим утром. Хотя Энтони хорошо представлял себе Соню, Джорджа и комичного садовника, они не обнаруживали желания проявлять активность и что-либо делать.
«Конечно, можно заменить огурец на банан, – в отчаянии думал Энтони. – Или на салат-латук, а может, брюссельскую капусту. Это послужит шифрованным обозначением облигаций на предъявителя, украденных зловещим бельгийским бароном».
Но показавшийся луч света быстро погас. Бельгийский барон отказывался материализовываться, и Энтони вспомнил, что ранние заморозки и огурцы несовместимы – это положило конец забавным репликам садовника-шотландца.
– Проклятие! – произнес мистер Иствуд.
Он встал и взял выпуск «Дейли мейл». Оставалась возможность, что кого-то прикончили способом, могущим пробудить вдохновение в злополучном авторе. Но утренние новости были в основном политическими и иностранными. Мистер Иствуд с отвращением отшвырнул газету.
Взяв со стола роман, он закрыл глаза и ткнул пальцем в одну из страниц. Палец указывал на слово «овца». В голове мистера Иствуда сразу же развернулась захватывающая история. Красивая девушка, чей возлюбленный погиб на войне, после чего ее рассудок помутился... Она пасет овец в горах Шотландии, где происходит мистическая встреча с мертвым возлюбленным... Финальная сцена в духе академической живописи: овцы при лунном свете, мертвая девушка на снегу и рядом мужские следы...
Прекрасный сюжет! Но Энтони печально вздохнул и покачал головой. Он хорошо знал, что издатель не примет ничего подобного. В историях, которые он печатал (и за которые, между прочим, щедро платил), фигурировали таинственные брюнетки, заколотые ножом в сердце, и несправедливо обвиняемые молодые герои; пробовалась также неожиданная развязка: злодеем оказывался наименее подозреваемый персонаж, – одним словом, ему требовалась именно «Тайна второго огурца».
«Хотя, – подумал Энтони, – десять против одного, что он изменит название на нечто вроде «Грязного убийства», даже не спрашивая моего согласия... Черт бы побрал этот телефон!»
Он сердито подошел к аппарату и снял трубку. За последний час ему уже дважды приходилось отвечать на звонки – в первый раз неверно набрали номер, а во второй Энтони пригласила на обед игривая светская дама, которую он ненавидел всей душой; увы, она была слишком упряма, чтобы признать себя побежденной.
– Алло! – рявкнул Энтони в трубку.
Ему ответил мягкий женский голос с легким иностранным акцентом:
– Это ты, любимый?
– Ну... э-э... не знаю, – осторожно отозвался мистер Иствуд. – Кто говорит?
– Это я, Кармен. Слушай, любимый. Меня преследуют, мне грозит опасность. Ты должен приехать немедленно. Это вопрос жизни и смерти.
– Прошу прощения, – вежливо произнес мистер Иствуд. – Боюсь, что вы ошиблись...
Она не дала ему окончить фразу:
– Madre de Dios! [1] Они идут сюда. Если они узнают, чем я занимаюсь, то убьют меня. Приезжай сразу же. Если ты не приедешь, я погибла. Адрес ты знаешь – Керк-стрит, 220. Пароль: «Огурец»... Тс-с!..
Энтони услышал щелчок – на другом конце провода положили трубку.
– Ну, будь я проклят! – удивленно воскликнул мистер Иствуд.
Он подошел к банке с табаком и тщательно набил трубку.
