Об авторе: Паганель это я.Так меня назвал один человек за рассеянность, страсть к приключениям и рассказам о них. А рассказать есть о чем. Ведь двадцать лет морских скитаний что-то да значат. В общем как в старой песне: «Бананы ел, пил кофе на Мартинке, курил в Стамбуле злые табаки».Ходил штурманом на российских и иностранных рыболовецких траулерах. С судами и экипажами за незаконный лов рыбы был арестован в Норвегии, Аргентине, Западной Сахаре. В Гвинейском заливе удостоился пленения местными пиратами. В плену с экипажем пробыл пять месяцев, бежали, угнав собственный траулер. Мемуаров не пишу, но хронология событий в моей приключенческой морской повести соблюдена. В частности в первой части – «Тайна полярного острова» изложены подробности моего первого ареста в Норвегии. После возвращения в Союз пришлось дать подписку компетентным органам о не разглашении происшедшего во время ареста на о. Медвежий, поскольку информация была признана стратегической.«Боцман и Паганель или Тайна полярного острова.» это первая часть книги «Приключения моряка Паганеля.» действие разворачивается в 1980-м году в водах норвежского острова Медвежий и на самом острове. Волею случая экипаж малого рыболовного траулера из Мурманска оказывается втянут в череду странных событий и необыкновенных и опасных приключений. Книга написана непосредственным участником происходившиего на Медвежьем и по мотивам действительных событий. После возвращения в Мурманск у всех членов экипажа была взята подписка о неразглашении происходившего на острове Медвежий… Приключения моряка Паганеля повесть
Если радость на всех одна, на всех и беда одна.
В море встает за волной волна и за спиной спина.
Здесь, у самой кромки бортов, друга прикроет друг.
Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг.
Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг.
«А над морем небо чище, даже в шторм и ненастье,
даже если закрыто тяжелыми, свинцовыми облаками.
Мне кажется, что душам моряков, коль нет на них греха большого,
куда как проще оказаться пусть не в раю, но все же, по дороге к Свету.
И не во сне…»
– «Паганель, шевели помидорами, салабон!» – зычно гаркнул дюжий матрос, зловеще помахивая в воздухе окровавленным шкерочным ножом. Я стоял в дощатом рыбном ящике в просторных грязно – оранжевых рокен – буксах (брезентовой робе). Стоял я, стараясь не упасть – на раскоряку, весь из себя молодой и красивый в съезжающей на лоб зелёной пластиковой каске, по колено в прыгающей и пахнущей огурцами крупной, свежевыловленной треске.
«Жуковск» – наш ржавый рыбачок, потерявший покой после подъема трала, встал носом на волну. А вахта – пятеро матросов палубников принялась шкерить (разделывать) улов.
Погода была свежая – предштормовая и судно, то задирало нос вверх, обнажая щербатый форштевень, то словно жёлтая субмарина, зарываясь в волну, браво шло на погружение.
Я исполнял славные обязанности подавалы. Заключались – же они в том, чтобы в «темпе вальса» подбрасывать трех – пяти килограммовых рыбин под палаческий тесак матроса – «головоруба». От нашей с ним расторопности зависело, будут ли вдоволь обеспечены обезглавленной рыбой трое опытных шкерщиков. Если же они начнут простаивать, то откроют рты и начнут «Говорить». Тут уж мало не покажется. Услышь их в этот момент какая-нибудь случайно проплывающая мимо беременная акула и у неё непременно случился бы выкидыш.
Я никогда не отличался особой сноровкой и сейчас у меня были проблемы. Если бы только у меня, проблемы были у всей моей смены. Дело в том, что для того, чтобы быстро и качественно переработать улов, поднять трал и приняться за следующий, вахта(смена) должна быть опытной и сработанной. В противном случае, а благодаря мне он был точно противным, выработка снижалась ну и заработок соответственно. Пока же скорбное поприще помощника палача давалось мне не слишком.
В своем первом рейсе я узнал о себе много нового. Помимо банальностей в адрес моей мамы, мне открылась тайна моего происхождения. По мнению моих коллег среди моих предков были не только обычные животные, но и какие-то неизвестные науке приматы – дрочеры-гамадрилы и мартыны косорукие.
Наш старпом – тучный бородатый мужчина лет пятидесяти пяти походил на слегка опустившегося Хэма (Хэмингуэя). Имя как и судьбу он имел трудное: Владлен Георгиевич Дураченко. По причине сложности последнего, отзывался он на Георгиныча. Был он человек эрудированный и как многие моряки начитанный, а потому выражался порой весьма литературно.
Вдоволь налюбовавшись из штурманской рубки на мои кувыркания в рыбном ящике, он торжественно произнес по громкой связи: «Картина маслом, неизданные главы из романа „Война и Мир“ – Пьер Безухов, Дуэль с треской.»
По настоящему на меня не злились. Многим из экипажа я годился в сыновья и видимо будил здоровые родительские инстинкты, слава богу, что не другие, впрочем тогда это еще не вошло в моду. Виноват был матрос по причине чрезмерных возлияний тупо опоздавший на отход в рейс. Меня же в срочном порядке выслали на замену опоздавшему из вахтенного резерва отдела кадров.
С бортом 2113 «Жуковск» свела меня как видно судьба. Но это я понял позже. А тогда 18-летний курсант 4-го судоводительского курса Мурманской мореходки имени Месяцева был я направлен на плавательную практику для начала бесклассным матросом. Это через год после сдачи госэкзаменов и получения диплома штурмана – судоводителя ждала меня практика штурмана – стажера, а пока хрен мамин, салага, солдат, зелень подкильная или если попроще – юнга.
