Траслоу застыл в темноте. Сначала Старбаку показалось, что сержант всхлипнул, но потом он понял, что Траслоу просто откашлялся.
Сержант снова зашагал, молча, сжимая серебряное кольцо так, словно это был талисман на всю оставшуюся жизнь.
Он молчал, пока они не приблизились на несколько ярдов к кострам одиннадцатой роты легкой пехоты, а потом опустил руку на твердое от запекшейся крови плечо Старбака. Когда он заговорил, голос его был непривычно мягок:
— И как она там, капитан?
— Счастлива. На удивление, она счастлива. С ней плохо обходились, но она справилась и теперь счастлива. Она хотела, чтобы я отдал вам кольцо. Забрав его у Ридли.
Траслоу несколько секунд размышлял над ответом, а затем нахмурился:
— Мне следовало давно прибить засранца, да?
— Салли хотела, чтобы это сделал я, — ответил Нат. — Ну я и сделал. С большим удовольствием, — он не удержался от улыбки.
Траслоу молчал очень долго, а потом засунул кольцо в карман.
— Завтра будет дождь, — сказал он. — Я чую его в воздухе. Большинство этих мерзавцев растеряли свои одеяла и подстилки, так что поутру вы должны отпустить нас немного покопаться в мусоре, — он подвел Старбака к огню ротного костра.
— Новый капитан, — коротко представил Старбака Траслоу. — Роберт? У нас еще осталась эта жирная ветчина? Джон? Отломи ломоть того хлеба, который ты припрятал. Пирс? Как насчет виски, что ты нашел? Мы отхлебнем малость. Садитесь, капитан, садитесь.
Старбак сел и начал есть. Это была самая прекрасная еда, которую он когда-либо пробовал, а лучшей компании он и пожелать не мог. В небе над ним сияли звезды, а дым почти развеялся.
В дальнем лесу затявкала лиса и заржала раненая лошадь. Какой-то солдат затянул печальную песню, а потом где-то в темноте грохнула пушка, как финальное эхо этого сражения, во время которого сын священника, забравшийся так далеко от дома, превратился в мятежника.
Первая битва при Манассасе (или при Булл-Ран, как ее называют северяне) прошла именно так, как описано в «Мятежнике», хотя в романе опускается жестокое, но беспорядочное сражение, заполняющее промежуток между отступлением бригады Натана Эванса и первым вступлением в бой Виргинской бригады Томаса Джексона, а также ничего не говорится о присутствии на поле битвы кавалерии Джеба Стюарта, хотя и в этом сражении, как и в большинстве других эпизодов гражданской войны, кавалерия не сыграла большой роли.
Первую битву при Манассасе выиграла пехота, и спас конфедератов своевременный маневр «Окорока» Эванса, который и правда постоянно прикладывался к «бочоночку» виски, хотя знаменитым в тот день стал «Каменная стена» Джексон, чья статуя до сих пор возвышается на холме, где он и заслужил свое прозвище.
21 июля 1861 года погибло около девятисот человек, а еще по меньшей мере в десять раз больше было ранено.
Поле сражения прекрасно сохранилось силами службы Национального парка.
Центр для посетителей на холме Генри-Хаус прекрасно знакомит с этим местом, снабдив его отличными указателями и объяснениями, туда легко добраться из Вашингтона.
В Виргинии нет округа Фалконер, как и не существовало Легиона Фалконера на службе штата.
Наступление началось в полночь.
Это было не столько наступление, сколько масштабный рейд на лагерь мятежников, обнаруженный дозором и расположенный среди лесов, окаймлявших высокие утесы виргинского берега Потомака. Но двум тысячам человек, ожидавших приказа пересечь мрачную серую поверхность Потомака, приготовления этой ночи казались слишком важными для обычного рейда.
Назревающая схватка на противоположном берегу реки предоставляла им возможность доказать, как ошибались их критики. Одна газетенка назвала их «игрушечными солдатиками» — прекрасно подготовленными и вымуштрованными, но слишком драгоценными, чтобы пачкаться в грязи битвы.
И все же этой ночью презираемые всеми игрушечные солдатики будут сражаться. Сегодня Потомакская армия огнем и мечом ворвется в лагерь мятежников и, если все пройдет удачно, промарширует дальше в Лисберг, лежащий в двух милях от вражеского лагеря.
Томящиеся в ожидании солдаты представляли себе пристыженные лица граждан виргинского городка, которые, проснувшись, узрят звездно-полосатое знамя, снова развевающееся над их поселением. Они представляли себе марш на юг, глубоко на юг, пока мятеж не будет подавлен, а Америка — снова объединена в братство ради мира.
— Ублюдок! — раздался чей-то громкий вопль у берега реки — там, где рабочая группа спускала на воду лодку, доставленную от канала Чесапик-Огайо. Один из солдат поскользнулся на глине и выпустил кормовую часть лодки прямо на ногу сержанту.
— Криворукий, бесполезный, сучий, мать твою, ублюдок! — сержант кузнечиком ускакал от лодки.
— Извини, — нервно ответил виновник.
— Я тебя сейчас от души извиню, скотина!
