— Лучше бы ты нашел ему новые мозги. Он один из самых тупых созданий и всегда был настоящим несчастьем во время учебы, — заявил Бёрд, убирая револьвер в кобуру. — Должен поблагодарить тебя за то, что не подчинился приказу. Отличная работа.
В ответ на этот комплимент Старбак ухмыльнулся, и Бёрд заметил на лице северянина выражение какого-то дикарского ликования, гадая, как сражение способно принести человеку такую радость.
Бёрд полагал, что некоторые рождены, чтобы стать военными, а другие — учителями или фермерами, а Старбак, по мнению Бёрда, был рожден солдатом, пригодным для самым темных делишек.
— Мокси на тебя жаловался, — сказал Бёрд Старбаку, — так что будем делать с Мокси?
— Отдайте сукиного сына янки, — ответил Старбак, вышагивая рядом с Бёрдом вниз, обратно к лесу, где рота из Миссисипи собирала вместе пленных.
Старбак попытался избежать угрюмых северян, не желая быть узнанным кем-нибудь из земляков-бостонцев. Солдат из Миссисипи подобрал упавший белый флаг и демонстрировал его в сумеречном свете. Старбак разглядел вышитый на забрызганном кровью шелке герб штата Массачусетс.
Он гадал, находится ли Уилл Льюис еще на вершине утеса или в суматохе поражения лейтенант прошмыгнул вниз к реке, сделав попытку перебраться на другой берег.
И что будут говорить в Бостоне, размышлял Старбак, когда услышат, что сын преподобного Элияла вопил победный клич мятежников, носит изорванный серый мундир и стреляет в прихожан преподобного?
Да к чёрту всё то, что они скажут. Он мятежник, жребий брошен, и он поставил на восставший Юг, а не на этих гладких, хорошо экипированных солдат-северян, которые казались ухмыляющимся длинноволосым южанам словно сделанными из другого теста.
Он оставил Бёрда под знаменами Легиона, и продолжил свои поиски в лесу, ища очки или любую другую полезную добычу, которую можно было снять с мертвых. Некоторые мертвецы выглядели безмятежно, а на лицах других застыло выражение удивления.
Они лежали, запрокинув головы и открыв рты, а их протянутые руки скрючились как клешни. Мухи густо облепили их ноздри и открытые глаза.
Над мертвецами раскачивались с веток оставленные там изрешеченные пулями серые шинели, в убывающем свете походившие на висельников.
Старбак нашел одну из шинелей с алой подкладкой, аккуратно сложенную у ствола дерева, и решив, что она пригодится ему грядущей зимой, подобрал и вывернул, чтобы убедиться, что она не повреждена пулями или штыком.
На воротнике шинели были аккуратно вышиты инициалы, и Старбак попытался разобрать так тщательно нанесенные на маленькую белую полоску ткани буквы.
«Оливер Уэнделл Холмс младший, — гласила бирка, — 20-ый масс.».
Эта фамилия неожиданно воскресила в его памяти воспоминания об образованной бостонской семье и кабинете профессора Оливера Уэделла Холмса с его банками с образцами на высоких полках.
В одной из таких банок хранился сморщенный бледный человеческий мозг, припомнил Старбак, а другие содержали странных большеголовых карликов в мутной жидкости.
Эта семья не посещала церковь Старбака, но преподобный Элиял одобрял деятельность профессора Холмса, и Старбаку было дозволено проводить время в доме доктора, где он подружился с Оливером Уэнделлом младшим — крепким, худощавым и добродушным молодым человеком, находчивым в споре и великодушным.
Старбак надеялся, что его друг пережил это сражение. Затем, накинув на плечи шинель Холмса, Старбак отправился разыскивать свою винтовку и узнать об успехах своих людей в этом сражении.
В темноте Адам выплескивал наружу содержимое своего желудка.
Он стоял на коленях в мягкой листве у клена, и блевал до тех пор, пока у него не пересохло в животе и не заболело горло, потом закрыл глаза и молился, словно все будущее человечества зависело от его усердия в мольбе.
Адам знал, что ему врали, но хуже всего было то, что он сам охотно верил в эту ложь. Он верил, что одно тяжелое сражение окажется достаточным кровопусканием, чтобы остановить болезнь, охватившую Америку, но первая битва лишь усилила эту лихорадку, и сегодня он был свидетелем, как люди убивали друг друга, подобно диким зверям.
Он видел, как уподобившись животным, убивали его лучший друг, его соседи, его дядя. Он видел, как люди проваливались в ад, видел, как жертвы погибали, словно насекомые.
Уже стемнело, но от подножия утеса, где лежали истекающие кровью и умирающие северяне, доносились громкие стенания.
Адам пытался спуститься туда и помочь, но кто-то заорал на него, предложив убраться куда подальше и выстрелив вслепую в его сторону, и одного этого дерзкого выстрела было достаточно, чтобы вызвать целый шквал огня со стороны мятежников на вершине холма. И еще больше людей застонало и завопило в темноте.
Вокруг Адама загорелось несколько костров, и около этих костров с дьявольскими ухмылками рассаживались южане. Они обобрали мертвецов и вывернули карманы пленных.
Полковник Ли из Двадцатого массачусетского был вынужден отдать свой богато вышитый галуном мундир погонщику мулов из Миссисипи, который надел его и уселся перед костром, обтирая свои грязные руки об полу кителя.
