— Я где-то читал, — весело заметил Бёрд, — что во время наполеоновских войн на двести ружейных выстрелов приходилось одно ранение, так что три человека и лошадь от пятидесяти выстрелов — это совсем неплохо, — он разразился резким смехом, подергивая головой взад и вперед, в той самой манере, из-за которой и заслужил свое прозвище.
Отложив сломанный бинокль, он объяснил свою радость.
— Лишь полгода назад, Нат, я был полон угрызений совести относительно убийств. А теперь, черт возьми, похоже, рассматриваю их как мерило успеха. Адам прав, война нас изменила.
— Он и с вами на эту тему разговаривал?
— Он излил на меня свои угрызения совести, если ты об этом. Едва ли это можно назвать беседой, поскольку мой вклад в нее он счел неуместным. Он что-то простонал, а потом попросил меня помолиться вместе с ним, — Бёрд покачал головой. — Бедняга Адам, ему и правда не следовало надевать военную форму.
— Как и его отцу, — мрачно заметил Старбак.
— Это точно, — несколько шагов Бёрд сделал молча.
У обочины через листву просвечивала небольшая ферма, и ее хозяин, мужчина с седой бородой и в изодранном цилиндре поверх падающих на плечи волос, стоял в дверях, наблюдая за проходящими мимо солдатами.
— Боюсь, что Фалконер снова появится в наших рядах, — сказал Бёрд, — причем преисполненный гордостью и хвастовством. Но каждый проходящий день, во время которого он не получил нового назначения или, да поможет нам Бог, своей бригады, доказывает, к моему вящему изумлению, что, может, у нашего высшего командования остался кой-какой здравый смысл.
— И в газетах ничего нет? — поинтересовался Старбак.
— О, лучше не напоминай мне, — Бёрд поежился, вспомнив статью в «Ричмондском наблюдателе», призывающую повысить Фалконера.
Бёрд гадал, каким образом газеты восприняли всё так превратно, а потом поразмыслил о том, сколько его собственных предрассудков и идей были выпестованы подобными же ошибочными суждениями журналистов. Но, по крайне мере, никто в Ричмонде, похоже, не обратил внимания на эту статью.
— Я тут подумал, — через некоторое время произнес Бёрд, а потом снова погрузился в молчание.
— И? — поторопил майора Старбак.
— Мне было интересно, почему мы зовемся Легионом Фалконера, — отозвался Бёрд. — Мы ведь больше не находимся на жаловании у его величества.
Теперь мы наняты штатом Виргиния, и думаю, нам следует найти себе новое имя.
— Сорок пятый? Шестидесятый? Двадцать первый? — язвительно предложил Старбак. Полкам штата присваивались номера в соответствии со старшинством, и быть Пятидесятым виргинским полком или Десятым было совсем не то же самое, что называться Легионом.
— Меткие виргинские стрелки, — гордо заявил Бёрд.
Старбак поразмыслил над этим названием, и чем больше думал, тем больше оно ему нравилось.
— Как насчет знамен? — спросил он. — Хотите, чтобы Меткие виргинские стрелки шли в бой под знаменем Фалконера?
— Думаю, понадобится новый флаг, — сказал Бёрд.
— Что-нибудь смелое, кровожадное и решительное. Может, с девизом штата? Sic semper tyrannis[40]! — эффектно продекламировал Бёрд и захохотал. Старбак тоже рассмеялся.
Девиз означал, что всякий, кто попытается напасть на Виргинию, потерпит такое же унизительное поражение, как король Георг III, но угроза могла в той же степени относиться и к полковнику, покинувшему Легион, когда тот выступил против врага у Манассаса.
— Мне нравится эта мысль, — сказал Старбак, — и весьма.
Рота преодолела небольшой подъем и увидела дым бивуаков, поднимающийся с гряды холмов примерно в миле от этого места. Дождь и облака скрывали заходящее солнце и принесли преждевременные сумерки, в которых огни на холмах казались более яркими.
На тех холмах решил провести ночь авангард дивизии, под защитой реки и двух батарей артиллерии, чьи силуэты темнели на фоне неба.
Большая часть Легиона уже достигла лагеря, находившегося далеко впереди роты Старбака, которая задержалась, занимаясь отставшими солдатами и стычкой с кавалерией янки.
— Уже виден уютный дом, — радостно заявил Бёрд.
— Слава Богу, — отозвался Старбак.
Ремень от винтовки натирал ему сквозь промокший мундир, в ботинках хлюпало, и перспектива отдыха у костра казалась просто манной небесной.
— Это Мерфи? — Бёрд прищурился, разглядывая сквозь дождь всадника, скачущего галопом по дороге с холма.
— Осмелюсь предположить, он ищет меня, — сказал Бёрд, помахав рукой, чтобы привлечь внимание ирландца.
Мерфи, прекрасный наездник, пришпорил коня, перебираясь через мелкий брод, а потом помчался в сторону одиннадцатой роты и развернул лошадь, из под копыт которой взметнулся поток грязи, остановившись рядом с Бёрдом.
— В лагере вас ждет один человек, Дятел. Он вроде требует, чтобы вы поторопились с ним встретиться.
— Его звание придает этому требованию значимости?
— Полагаю, что да, Дятел, — Мерфи одернул возбужденную лошадь.
Из-под ее копыт брызнули комья грязи, запачкав панталоны Бёрда.
— Его зовут Свинерд. Полковник Гриффин Свинерд.
