Старбака привели в комнату с кирпичными стенами и каменным полом с водостоком посередине. В ней так же стоял стол и стул. Зарешеченное окно выходило на восток, в сторону открытого канализационного коллектора Шокоу-Крик, который наполнялся стоками со всего города.
Одна из створок маленького окна была открыта, и вонь от коллектора наполняла комнату. Тюремщики, которых Старбак теперь мог рассмотреть, прислонили ружья к стене.
Оба были крепкого телосложения и такими же высокими, как Старбак, с бледными, грубыми и гладко выбритыми лицами с безучастным выражением людей, которые довольствуются в жизни малым. Один сплюнул густую струю табачной жижи в отверстие водостока. Бесцветный плевок приземлился прямо в центр.
— Вот этот меткий, Эйб, — похвалил второй охранник.
Дверь открылась, и вошел тощий и бледный человек. С одного плеча у него свисала кожаная сумка, а редкая бородка обрамляла подбородок. Его щеки и верхняя губа сияли поле утреннего бритья, а лейтенантский мундир выглядел безупречно — вычищен так, что не осталось ни пятнышка, а складки отутюжены до остроты ножа.
— Доброе утро, — робко произнес он.
— Отвечай офицеру, дерьмо северное, — рявкнул охранник по имени Эйб.
— Доброе утро, — отозвался Старбак.
Лейтенант отряхнул сиденье стула и сел, вытащив из кармана очки и надев их. У него было худое лицо с выражением крайнего оживления, словно у нового священника, явившегося в устоявшийся приход.
— Старбак, не так ли?
— Да.
— Обращайся к офицеру «сэр», мусор!
— Ладно, Хардинг, не нужно, — лейтенант нахмурился в явном неодобрении грубости Хардинга. Он положил кожаную сумку на стол и вытащил из нее папку. Развязав ее зеленые ленточки, он открыл ее и осмотрел лежащие внутри бумаги.
— Натаниэль Джозеф Старбак, так?
— Да.
— В настоящее время проживаете на Франклин-стрит, в доме старика Бурреля, так?
— Я не знаю хозяина дома.
— Джошуа Буррель, торговец табаком. Семья сейчас переживает тяжелые времена, как и многие в наши дни. Что ж, давайте посмотрим, — лейтенант откинулся назад, так что стул угрожающе заскрипел, а потом снял очки и устало потер глаза.
— Я задам вам пару вопросов, Старбак, а ваша роль, как вы могли бы догадаться, заключается в том, чтобы на них ответить. Обычно, конечно же, подобные вещи делаются в законном порядке, но сейчас война, и боюсь, что необходимость вытащить из вас правду не может ждать всей этой канители с адвокатами. Это понятно?
— Не совсем. Я не знаю, какого дьявола здесь делаю.
Охранник за спиной Старбака предупреждающе рявкнул в ответ на наглое поведение Старбака, но лейтенант поднял руку в успокаивающем жесте.
— Вы это узнаете, Старбак, обещаю, — он снова водрузил очки на нос.
— Забыл представиться. Какая невнимательность. Меня зовут лейтенант Гиллеспи, лейтенант Уолтон Гиллеспи, — он произнес это имя так, словно ожидал, что Старбак его узнает, но тот просто пожал плечами. Гиллеспи вытащил из кармана кителя карандаш. — Начнем? Где вы родились?
— В Бостоне, — ответил Старбак.
— Где именно, будьте добры.
— На Милк-стрит.
— В доме ваших родителей, правильно?
— Бабушки и дедушки. Родителей матери.
Гиллеспи сделал пометку.
— Где в настоящее время проживают ваши родители?
— На Ореховой улице.
— До сих пор там живут? Прекрасно место. Я был в Бостоне два года назад и имел честь прослушать проповедь вашего отца, — Гиллеспи улыбнулся этому явно приятному воспоминанию.
— Продолжим, — сказал он и задал Старбаку несколько вопросов о его школьных годах и учебе в Йельском теологическом колледже, как он оказался на Юге в начале войны и о службе в Легионе Фалконера.
— Что ж, пока неплохо, — заявил Гиллеспи, прослушав рассказ о событиях на Бэллс-Блафф. Он перевернул страницу и нахмурился, прочитав то, что там написано. — Когда вы впервые встретились с Джоном Скалли?
— Никогда о нем не слышал.
— С Прайсом Льюисом?
Старбак покачал головой.
— С Тимоти Уэбстером?
Старбак просто пожал плечами. чтобы показать свое неведение.
— Понятно, — произнес Гиллеспи тоном, который предполагал, что отрицание Старбака его совершенно озадачило. Он сделал пометку карандашом, все еще хмурясь, а потом снял очки и помассировал переносицу. — Как зовут вашего брата?
— У меня три брата. Джеймс, Фредерик и Сэм.
— Их возраст?
Старбаку пришлось задуматься.
— Двадцать шесть или двадцать семь, семнадцать и тринадцать.
— Самый старший. Его имя?
— Джеймс.
— Джеймс, — повторил Гиллеспи, словно никогда раньше не слышал этого имени. Внезапно во дворе закричал какой-то мужчина, и Старбак четко различил звук хлыста, рассекающего воздух, а потом с щелчком обрушившегося на жертву. — Я закрыл дверь, Хардинг? — поинтересовался Гиллеспи.
— Очень плотно, сэр.
— Здесь так шумно, так шумно. Скажите мне, Старбак, когда вы в последний раз видели Джеймса?
Старбак покачал головой.
— Задолго до начала войны.
— До войны, — повторил Гиллеспи и записал это. — А когда вы в последний раз получали от него письмо?
— Тоже до войны.
