Всполохи от выстрелов на западном горизонте походили на летнюю грозу, снаряды пронзили воздух линиями небесного огня, а эхо от взрывов прокатывалось над мокрыми полями.
Генерал захлопнул ставни и сделал знак своему адъютанту-аристократу, чтобы тот удалился. Внизу стрекотал телеграфный аппарат, сообщая всё новые сведения от воздухоплавателей, но генерал не желал о них знать. Он хотел поспать еще часок.
— Разбудите меня в восемь, — приказал он. — И велите канонирам открыть огонь!
— Да, сэр, конечно, сэр, — граф Парижский тихо удалился, закрыв за собой дверь, а потом позволил себе вздохнуть, не веря в подобную тупость генерала.
Канониры ждали. Позади них высоко в небе дергался на веревке желтый воздушный шар. Солнце зашло за тучу, и на прорезиненную поверхность шара упали первые капли дождя.
Дюжина иностранных атташе и пара десятков газетчиков ожидали у самой большой батареи северян приказа открыть огонь, но хотя орудия были нацелены, заряжены, а запалы приготовлены, с воздушного шара не поступил приказ начать стрельбу.
Вместо этого со стороны федералистов поскакал вперед небольшой отряд кавалерии. Дюжина всадников рассеялась по окрестностям на случай, если враг выпустит в них снаряд, начиненный картечью или шрапнелью.
Они продвигались очень осторожно, каждые несколько шагов останавливаясь, и офицер осматривал вражеские укрепления в подзорную трубу. Лошади опускали головы, чтобы пощипать роскошную длинную траву, выросшую на никем не потревоженном пространстве, разделявшем две армии. Кавалерия снова тронулась в путь.
То там, то сям на вражеских редутах были заметны часовые, но они не двигались, даже когда в них попадали пули снайперов-северян.
Часовые были сделаны из соломы и охраняли покинутые оборонительные сооружения, потому что ночью генерал Джонстон приказал солдатам генерала Магрудера отступить к Ричмонду. Мятежники ушли тихо, оставив пушки, палатки, костры — всё то, что не могли унести на своих спинах.
Генерал Макклелан, наконец-то проснувшийся и понявший, что произошло, приказал устроить погоню, но в армии северян никто не был готов к подобному развитию событий. Лошади кавалерии паслись, а сами кавалеристы играли в карты, слушая, как дождь барабанит по палаткам. Единственными готовыми к действиям войсками оказалась артиллерия, но их мишени растворились в ночи.
Дождь зарядил сильнее, когда пехота северян захватила покинутые окопы. Кавалеристы наконец-то оседлали лошадей, но детальных приказов о том, как вести преследование, не поступило, поэтому всадники не сдвинулись с места.
Макклелан тем временем составлял депешу в столицу Севера. Как сообщал генерал, Йорктаун пал в результате блестящей демонстрации военного искусства янки.
Он провозгласил, что сто тысяч мятежников с пятистами орудиями были изгнаны из окопов, сделав возможным наступление на вражескую столицу. Он предупредил, что последует еще несколько отчаянных битв, но по крайней мере в этот день Господь улыбнулся Северу.
Солдаты Магрудера, которых никто не преследовал и не побеспокоил, отошли на запад, а новый Наполеон приступил к запоздалому ланчу.
— Мы одержали победу, — сказал он своим адъютантам. — Благодарение Господу всемогущему, мы одержали победу.
Ги Белль давал последние инструкции Старбаку в прихожей приходящего в упадок ричмондского дома. Дождь ручьем тек по сломанному водостоку и лился на крышу крыльца, капал с густой листвы в саду, образовывая лужи на песчаной подъездной аллее, где ожидал старинный экипаж Ги Белля.
В позолоченных осях экипажа отражался тусклый свет мерцающих на столбах фонарей.
— Экипаж доставит вас к вашим дамам, — сказал Ги Белль, кисло поморщившись при последних словах, — но не заставляйте кучера ждать дольше полуночи. К этому времени он должен отвезти вас на встречу с человеком по имени Тайлер. Это проводник, которой переправит вас через линию фронта. Это ваш пропуск на выход из города, — Ги Белль вручил Старбаку знакомый паспорт из коричневой бумаги. — Тайлер же и проведет вас обратно. Если вы вернетесь.
— Я вернусь, сэр.
— Если будет к чему возвращаться. Прислушайтесь! — старик указал на дорогу, проходившую позади высокой обрамленной камнем стены его сада, и Старбак услышал стук колес и копыт.
Движение стало оживленным после того как города достигли известия о сдаче Йорктауна, повергнув весь Ричмонд в беспорядочное бегство.
Те, у кого имелись деньги, нанимали повозки и экипажи, забивали их скарбом и отправлялись в южные округа штата, а те, кто не имел возможности перевезти свои ценности в безопасное место, закапывали их на задних дворах.
Коридоры административных зданий были до потолков забиты коробками с документацией, переправляемой в город Колумбия в Южной Каролине, который должен был стать новой столицей в случае падения Ричмонда, а на вокзале железной дороги Ричмонд-Питерсберг на Бёрд-стрит стоял под парами локомотив с составом бронированных вагонов, готовый эвакуировать золотой запас Конфедерации.
По слухам, даже жена президента готовилась увезти детей от наступавших янки.
